— Врешь ты все, Обручев, — скривился в ухмылке Меркулов, стряхивая с непокрытых волос налипший снег. Едва пробивающиеся бесцветные усики ужасно не шли к его лицу, образуя над верхней губой неровную тонкую линию, похожую на обыкновенную грязь. Важно проведя согнутым пальцем по золотистым волоскам, он обидно ухмыльнулся и повторил еще раз: — Врешь, как пить дать врешь.

— Я за свои слова отвечаю, не то что некоторые, — лениво ответил Артем, картинно сплевывая на снег через щель передних зубов. На нем была тяжелая меховая «аляска» — последний писк московской моды, и кожаные высокие сапоги на молнии с тупыми мысами. Для того чтобы лучше была видна ярко-оранжевая стеганая подкладка куртки, Обручев предпочитал ее не застегивать.

— Да Зинка не из таких, это я тебе говорю! — с жаром произнес Меркулов и посмотрел на товарища с недоверием. — До того как ты ее у меня отбил, мы с ней два года встречались, и хоть бы что обломилось.

— Такому, как ты, недотепе, может, и не обломилось, а мне — пожалуйста, — гнул свое Обручев, кривя лицо в довольной и наглой улыбке. Действительно, говорить он мог все что угодно, потому что знал, что из всех пятерых, стоявших во дворе института, не найдется ни одного, кто пошел бы к Зинаиде проверять правоту его слов.

История эта тянулась уже несколько месяцев и уже начала ему надоедать. Еще в сентябре он поспорил с ребятами, что отобьет у Меркулова девушку. Сначала эти слова просто подняли на смех, слишком уж невероятным казалось то, что такую сладкую парочку можно разлучить, но дело неожиданно выгорело. Отношения между Меркуловым и Зинаидой, которые вот-вот должны были завершиться свадьбой, распались окончательно, и Артем, вечно соперничающий с Дмитрием за звание первого любимца женской половины факультета, торжествовал заслуженную победу. Мало того что на глазах всего факультета он ходил с Князевой под руку, на ее безымянном пальце появилось скромное колечко с камушком, о назначении которого неоднократно намекал сам даритель.

Как это было ни тяжело, проглотив горькую пилюлю, Меркулов признал полную и окончательную победу за Обручевым и отдал ему желтую майку донжуана факультета. Но Артему показалось этого мало. Временное лидерство его не устраивало, тем более что, освободившись от бывшей подружки, Дмитрий начал покорять женские сердца с удвоенной энергией.

Зинаида, к которой, кроме легкого увлечения, Обручев не чувствовал ничего, повисла на нем и заставила усомниться в правильности своего поступка. Задумавшись над ситуацией поглубже, Артем вдруг неожиданно для себя осознал, что в дураках оказался не Дмитрий, а он, Обручев Артем, собственной персоной. Слава от его героического деяния постепенно меркла, уступая место событиям более важным и насущным, а к Новому году Обручев окончательно понял, что загнал себя в западню.

Все его попытки более тесного сближения с Зинаидой потерпели полное фиаско, разбившись о непроходимые рифы твердой морали девушки, и история, казавшаяся поначалу забавной, приобретала все более драматический характер. Килограммы пирожных и билеты в кино не перетягивали чашу весов в сторону Обручева ни на грамм. Позиция Князевой оставалась неизменной: деньги вечером — стулья утром.

Но жениться на Зинаиде, даже для такой благой цели, как посрамление извечного конкурента, Обручев был не намерен, тем более что кроме легкого увлечения девушка не будила в нем никаких стоящих чувств. Зацепистые вопросы ребят становились все неотвязнее, им не терпелось узнать, насколько преуспел Артем там, где даже Дмитрий был неудачлив, и в один из февральских дней Обручева озарило: для того чтобы посрамить своего извечного соперника, совсем не нужно нырять под одеяло к Князевой, вполне достаточно сказать, что крепость наконец сдалась, и тогда проблема исчезала автоматически.

В самом деле, при подобном раскладе Артем не рисковал ничем, ведь никому не придет в голову выспрашивать у Зинаиды подробности ее падения. Ребус, над которым Обручев бился долгих два месяца, решался так легко, как простая арифметическая задачка. Проклиная себя за недогадливость, Артем продумал свою речь почти дословно, и вот теперь, в хмурый февральский день, он стоял под козырьком родного института и скромно, но красиво врал.

— Я знаю Зинку, как свои пять пальцев, — настаивал Меркулов, — у нее мышь не проскочит, пока не женишься — она и поцеловать-то себя по-человечески не даст.

— Все зависит от того, Дормидонт, как к вопросу подойти, — возразил Артем, вальяжно откидывая со лба темную прядь длинных волос. — Если специалист — пара пустяков, ни одна девчонка не устоит, а если дилетант, тогда, конечно, проблему из всего сделать можно. Хотя знаешь, — усмехнувшись, нахально добавил он, — проблемы — это своего рода страховка. Если у человека нет проблем, значит, он уже умер.

— С твоих слов, ты — на пороге смерти? — Дмитрий поднял брови, и все присутствующие дружно захохотали. — Я не верю тебе, Темыч, вот и все.

— И чем я, по-твоему, должен подтвердить свои слова? — полностью уверенный в своей безнаказанности, Артем блефовал на всю катушку. — Может, по старой дружбе ты подойдешь к Зинаиде и спросишь, как все было? — засмеялся он.

— Действительно, не пойдешь же ты к Зинке, — поддержал его низенький светловолосый мальчик, усиленно кутавшийся в воротник допотопного драпового пальтишка.

— А ты не робей, — наглел Артем, — ты подойди, возьми Зинку под локоток и шепни ей на ушко, как, мол, Артем-то наш, не оплошал? — блестя глазами, он понизил голос и нервно передернул щекой. — Интересно, она со своим темпераментом сразу тебе по физиономии съездит или выберет место поудачнее.

— А вот и Зи-и-и-на, — протянул низенький. — Так что будем делать? — он обернулся к Дмитрию, ожидая его решения.

— Доверяй, но проверяй, — вдруг неожиданно произнес Меркулов, проводя ладонью по челке и делая несколько шагов навстречу Зинаиде. Внутри Артема все в одну секунду сжалось и похолодело, на висках, несмотря на морозный воздух, появилась испарина.

— Ты в своем уме, у девчонки такое спрашивать, да еще при свидетелях? — хрипло прошипел Артем.

— Правда глаза не выест, или что, в кусты? — бросил Дмитрий и, повернувшись к Обручеву спиной, перегородил дорогу девушке.

— Как дела, Зинуля? — проговорил он, наклоняя голову набок и внимательно заглядывая ей в глаза. — Совсем ты стала старых друзей забывать, — проговорил он, касаясь ее рукава своей ладонью.

— С чего ты взял? — Зина сделала шаг в сторону, отстраняясь от его руки. — Я никого не забывала. И что это ты вдруг такой разговор завел? — поинтересовалась она.

— Да вот, — снова взял ее за локоть Дмитрий, — говорят, у тебя скоро свадьба, а ты молчишь, в рот воды набрала, даже не позовешь.

— Говорят, кур доят, — с укором откликнулась Зинаида, — мало ли что сорока на хвосте принесет, так все и правда? Нехорошо, Димочка, о моей свадьбе не тебе бы говорить, — она опустила глаза и отвернулась. — А руки убери, ты же знаешь, я этого не люблю, — тихо произнесла она, вновь отходя от Дмитрия. Прищурив глаза, она взглянула вперед и увидела Артема, мирно стоящего под козырьком входа и курящего сигарету вместе с компанией ребят.

— А говорят, ты совсем не против, — глядя на Зинаиду в упор, громко проговорил Дмитрий. Разговор под козырьком смолк, все напряженно ждали ответа девушки.

— Не против чего? — не поняла Зинаида. Сморщив брови, она недоумевающе взглянула на Дмитрия. — Ты о чем? — она перевела глаза на стоящего в отдалении Артема, но тот отвернулся.

— Как же так, Зинуля, Артем говорит, что ты не со всеми так строга, как была со мной? — мягкими лапками Дмитрий все больше и больше наступал Обручеву на горло.

— В каком смысле строга? — скулы Зинаиды напряглись. — Тебе придется объяснить свои слова.

— А тут и объяснять нечего, — добродушно протянул Димочка. — Обручев говорит, что получил от тебя то, что никому другому не удавалось. — Меркулов отступил на шаг и скосил глаза на Обручева. Заметив, что тот стоит белее мела, он довольно улыбнулся и повторил свой вопрос, глядя в помертвевшее лицо Зинаиды. — Так общество интересуется, это правда?

Подняв голову, Зинаида попыталась поймать взгляд Обручева, но тот в настежь распахнутой модной «аляске» уткнулся глазами в снег и, не отрываясь, рассматривал следы на дороге.

— Хорошо, — звонко сказала она, — сейчас разъясню.

Неожиданно подняв руку, она с размаха залепила Дмитрию такую пощечину, что на какое-то мгновение у него в голове все пошло кругом. Потом она подошла к бледному, точно привидение, Артему, сняла со своего пальца кольцо, раскрыла его ладонь, положила туда кольцо, плотно зажала его пальцы и презрительно проговорила:

— Не потеряй, а то на следующую дуру снова тратиться придется.

Развернувшись, она скрылась в дверях института, а компания так и осталась стоять, молча глядя друг на друга. Через какое-то время Дмитрий подошел к Артему и, стукнув его по плечу, примирительно произнес:

— Да ладно, старик, брось, ни одна баба не стоит мужской дружбы. Черт с ней, с этой Зинкой, а? Была бы еще девка видная, а то так, ни с чем пирожок. Наплюй, ладно? — миролюбиво произнес он. — В конце-то концов, первым эту историю начал ты, так что мы квиты. Жизнь длинная, давай забудем, — предложил он и протянул руку Артему.

— Жизнь длинная, — согласился тот, протягивая руку в ответ. И, помолчав, повторил еще раз: — Жизнь длинная…

* * *

— Врешь ты все, Дормидонт, — Витюня, сослуживец Дмитрия, сверкнул толстыми стеклышками круглых очков и, выпятив верхнюю губу, пьяненько засмеялся, — так уж и обмирает? Вы знакомы-то всего месяц, так что сказки мне не рассказывай.

— Я тебе говорю, — с пьяным упорством протянул Дмитрий, — а верить или не верить — дело твое, а потом, мы знакомы со Светой не месяц, а уже почти два.