Джейн Фэйзер

Список холостяков

Глава 1

Констанция Дункан кивнула швейцару, распахнувшему перед ней стеклянную дверь магазина «Фортнум энд Мейсон»[1]. В примыкавшем к магазину просторном кафе, отделанном мрамором, гул голосов почти полностью перекрывал звуки струнного квартета, расположившегося на маленьком помосте позади площадки для танцев.

Девушка задержалась на пороге, отыскивая взглядом двух своих сестер. Они сидели за одним из самых удобных столиков возле большого окна, выходившего на Пиккадилли, но из-за проливного дождя потоки воды, струившиеся по стеклам, мешали разглядеть и саму улицу, и расположенный на противоположной стороне Берлингтон-Хаус.

Увидев, что сестры, Пруденс и Честити, заметили ее, Констанция подняла руку в знак приветствия и поспешно направилась в их сторону.

— Ты похожа на мокрую мышь, — заметила младшая, Честити, когда Констанция подошла к ним.

— Спасибо, милая, — иронично приподняв бровь, поблагодарила Констанция. Она стряхнула воду с зонтика и протянула его одетому в визитку слуге, появившемуся словно по волшебству. — Дождь льет как из ведра. — Вытащив булавки, она сняла шляпку и уныло осмотрела ее. — Боюсь, страусовое перо безнадежно испорчено… — Она отдала шляпу слуге. — Лучше возьмите и ее. Может быть, она высохнет в гардеробной.

— Слушаюсь, мисс Дункан. — Слуга взял намокшую шляпку и с поклоном удалился.

Констанция отодвинула высокий позолоченный стул на тонких изогнутых ножках, села и расправила складки намокшей юбки. Потом стянула с рук лайковые перчатки, внимательно осмотрела их и положила на столик рядом с собой. Сестры терпеливо ждали, пока она устроится поудобнее.

— Тебе чаю, Кон? — Пруденс подняла серебряный чайник.

— Нет, пожалуй, я выпью хереса, — сказала Констанция, поворачиваясь к официантке, терпеливо ожидавшей возле столика. — Я замерзла и промокла, как на осенней охоте, хотя на дворе стоит июль. И принесите горячие булочки, пожалуйста.

Официантка сделала книксен и поспешно удалилась.

— А мы с Пру успели прийти до дождя, — сообщила Честити. — Он начался, когда мы уже были здесь. — Она собрала оставшиеся на тарелке крошки пальцем и облизала его. — Как ты думаешь, мы можем позволить себе заказать еще один из этих дивных наполеонов?

Пруденс вздохнула:

— Думаю, что твое пристрастие к сладкому нас не разорит, Чес. Это мелочи в сравнении с другими нашими проблемами.

Констанция настороженно взглянула на сестру:

— Что на этот раз, Пру?

Пруденс сняла очки и протерла линзы салфеткой. Затем подняла их к свету и, близоруко щурясь, внимательно осмотрела. Убедившись, что пятно исчезло, она снова водрузила очки на переносицу.

— Утром ко мне явился Дженкинс, и вид у него был мрачнее обычного. Оказалось, отец велел Харперу с Грейсчерчстрит оставить для него бочку портвейна и пополнить его винный погреб дюжиной ящиков самого лучшего «Марго». В ответ мистер Харпер прислал отцу огромный давно просроченный счет, вежливо попросив оплатить его, прежде чем делать новый заказ…

Она замолчала, потому что в этот момент подошла официантка, держа на подносе блюдо, накрытое серебряной крышкой, и бокал ароматного темного хереса. Официантка поставила их перед Констанцией и подняла крышку. На блюде горкой лежали душистые горячие булочки с изюмом, пропитанные золотистым маслом.

— Они выглядят восхитительно. — Честити протянула руку и взяла булочку. — Ты не возражаешь, Кон?

— Нет, угощайся. Но мне казалось, ты хотела еще один наполеон?

— Нет, я лучше возьму у тебя пару булочек, так выйдет дешевле. — Честити откусила кусочек и аккуратно вытерла губы тонкой льняной салфеткой. — Ну и как отец отреагировал на присланный счет?

— Знаете… дайте мне кусочек вон того шоколадного торта, пожалуйста. — Пруденс откинулась на спинку стула и указала на тележку с десертами. — Отец поднял шум, стал угрожать, что сменит поставщика… «Наша семья была клиентом фирмы „Харперс“ почти сто лет…» — Она отломила вилкой кусочек торта и поднесла его ко рту. — В общем, старая песня… О! А торт очень хорош.

— Пожалуй, я тоже съем кусочек. — Честити кивнула официантке. — А ты, Кон?

Констанция отрицательно покачала головой, пригубив вино:

— С меня достаточно сладкого.

— Не знаю, как ты можешь устоять перед всем этим изобилием, — заметила Честити. — Наверное, поэтому ты такая худенькая. — Она с удовлетворением посмотрела на свою пышную грудь, обтянутую белой кружевной блузкой. — Конечно, ты намного выше меня. Это дает тебе некоторое преимущество.

Констанция рассмеялась.

— Вернемся к нашим денежным делам… Сегодня я отнесла несколько экземпляров «Леди Мейфэра» некоторым владельцам газетных киосков и попросила выставить их на витрине. Всего несколько штук для начала, чтобы посмотреть, будут ли они продаваться.

— Вот этот выпуск? — Пруденс вытащила из стоявшей под столом вместительной сумки газету и положила ее рядом с чашкой.

— Если это последний. — Констанция наклонилась, чтобы получше рассмотреть. — Да, это тот самый выпуск со статьей о новом законе лицензирования продажи спиртного в барах и пивных.

Она подобрала кусочком булочки растекшееся по тарелке масло и с аппетитом съела его. — Я попыталась растолковать владельцам киосков, что эта статья заинтересует их клиентов. Теперь не будет возможности напиваться в любое время дня и ночи, появится надежда, что снизится уровень пьянства и увеличится производство, а мужья прекратят избивать своих жен… Каждый должен иметь какое-то мнение на этот счет, вам не кажется?

— Ну и как, они проявили интерес? — спросила Пруденс, перелистывая страницы.

— Двое согласились в течение недели выставлять газету на витрине рядом с другими. В конце концов, мы берем с них всего два пенса за экземпляр.

— Два пенса за экземпляр нас не спасут, — заметила Честити.

— Это для продажи на улицах, — уточнила Пруденс. — А для публики из Мейфэра[2] цена составит уже шесть пенсов. — Она выразительно указала глазами на сидевших вокруг элегантно одетых, оживленно болтавших людей, пивших чай и поглощавших пирожные. — Я ухитрилась уговорить полдюжины парикмахерских на Риджент-стрит и Пиккадилли разложить газету на прилавке возле касс, а Честити осаждала модисток на Бонд-стрит и Оксфорд-стрит.

— И небезуспешно, смею заверить. — Честити откинулась на спинку стула и с некоторым сожалением посмотрела на свою опустевшую тарелку. — Прикрывшись вуалью, я могу уговорить кого угодно.

— Что ж, неплохо для начала, — сказала Констанция. — Но я думаю, мы способны предложить какие-то услуги… за которые можно брать деньги. — Она перегнулась через стол и понизила голос: — У меня появилась идея, которая может принести нам настоящую прибыль.

Ее сестры облокотились на стол и приблизили к ней свои рыжеволосые головки.

— Вам ведь приходилось видеть карточки, которые люди прикрепляют к витринам магазинов, — начала Констанция. — Ну так вот, я обнаружила… — Она замолчала, услышав, как кто-то негромко кашлянул прямо позади нее.

— О, лорд Лукан! — произнесла Пруденс, выпрямившись и без особого тепла улыбнувшись молодому человеку, подошедшему к их столику. — Добрый день, мы и не слышали, как вы подкрались.

Молодой человек густо покраснел:

— Прошу прощения. Я не хотел прерывать вас… Я собирался пригласить мисс Честити на танец. — Он робко указал на площадку, где несколько пар кружились под звуки медленного вальса.

— С удовольствием, Дэвид. — Честити одарила его лучезарной улыбкой. — Очень мило с вашей стороны. — Она поднялась со стула и, приподняв бровь, взглянула на сестер: — Я ненадолго. — Взяв лорда Лукана под руку, она удалилась, изящно покачивая бедрами.

— Чес так терпелива с этими беднягами, — сказала Пруденс. — Молодые люди слетаются к ней, как пчелы на мед, а она никогда не выказывает раздражения. Я бы с ума сошла на ее месте.

— У нашей маленькой сестрички очень мягкий характер, — с легкой улыбкой произнесла Констанция. — Не как у нас с тобой, дорогая Пру.

— Ты права, — согласилась Пруденс. — Мы настоящие людоедки. Дай нам шанс, и мы их съедим живьем.

— Но мама всегда говорила, что Чес при всей ее кажущейся податливости нелегко одурачить, — напомнила Констанция.

Пруденс не ответила, и какое-то время обе девушки молчали, погрузившись в воспоминания о матери, умершей три года назад.

— Как думаешь, мама, наверное, в гробу перевернулась бы, если бы узнала, что мы зарабатываем деньги, продавая газету? — спросила Констанция, когда звуки вальса стихли.

— Нет… она одобрила бы нас, — решительно ответила Пруденс. — Должны же мы что-то делать, чтобы удержать семью на плаву, а от папы толку мало.

Спустя некоторое время к столику вернулась Честити под руку со своим партнером, с которым она мило, но решительно распрощалась. Она опустилась на свой стул и спросила:

— Итак, на чем мы остановились?

— На финансовых вопросах, — напомнила Констанция. — Я спрашивала Пру, пришла бы наша мама в ужас при мысли о том, что мы продаем газету или нет.

— Думаю, она сама поступила бы точно так же, если бы возникла необходимость.

— Такой необходимости не возникло бы, будь она жива. Отец не промотал бы свои деньги, ввязываясь в немыслимые авантюры. — Пруденс презрительно покачала головой. — Как ему взбрело в голову вложить все до последнего пенса в это фантастическое предприятие? Кто когда-либо слышал о железной дороге в Сахаре?

— Транссахарская железная дорога, — невольно рассмеялась Констанция. — Если бы наше положение не было таким тяжелым, это было бы смешно.

Пруденс не выдержала и против воли рассмеялась вслед за старшей сестрой. Честити пыталась сдержать улыбку, но тщетно. Их мать, леди Дункан, наделила своих дочерей здоровым чувством юмора, которое зачастую проявлялось весьма некстати.

— Не оборачивайтесь, но мои уши уже горят, — небрежно произнесла Честити, беря с тарелки ягодку смородины. — Готова поспорить на что угодно, что нас сейчас горячо обсуждают, если не осуждают.