А я в этот момент думала совсем о другом…


Поза левретки меня смущает, так как это как-то по-скотски. Именно по этой причине я могу заниматься этим только с теми мужчинами, которых я хорошо знаю. В позе левретки я испытываю оргазм чаще, чем в других положениях… как раз потому, что это – по-скотски! Именно по этой причине я мечтаю попробовать так с каким-нибудь незнакомцем, хотелось бы, чтобы его лицо было закрыто маской.

(Написано от руки незнакомым почерком 03/06/2009 и подброшено в мой почтовый ящик в мое отсутствие.)


Я вспомнила о записках, написанных от руки, которые я стала получать спустя несколько недель после того, как нашла у себя маленький блокнот: совершенно пустые странички, скрепленные железной спиралькой и прикрытые серебристой обложкой. Видимо, кто-то, воспользовавшись толкучкой в метро, подложил его ко мне в сумочку. С тех пор эти загадочные записки, написанные незнакомым почерком, постоянно действовали мне на нервы.

«Согласно исследованиям, мужчины принимаются думать о сексе примерно девятнадцать раз в день. Женщины – не больше десяти. А вы, сколько раз на дню вы позволяете такого рода фантазиям проникнуть в ваши мысли?»

Прошло несколько дней, прежде чем я обнаружила в почтовом ящике листочек без марки и без почтового штемпеля, но с дырочками по краю, совпадающими с металлическими кольцами спиральки блокнота, подложенного мне в сумочку. Сочинитель этих записок, очевидно, находил особое удовольствие представлять себе, что я думаю, о чем мечтаю. Он писал от первого лица, словно я сама была автором этих строк. Мне следовало, конечно, выбросить в помойку эти каракули, не читая. Я даже подумывала, не заявить ли в полицию о навязчивом преследовании, пусть разберутся. Но любопытство начинающей журналистки возобладало в моем сознании, и я стала старательно собирать записочки по мере их появления, аккуратно складывая их в потайном шкафчике, так как ни минуты не сомневалась в том, что вслед за первой появятся и другие. Тот безликий аноним ни за что бы не остановился, сделав первый шаг…


– Мне будет удобно по-всякому, – ответила я наконец своему клиенту.

В конце концов, он ничуть не хуже тех немногих мужчин, которым я отдавалась после обильных возлияний в паршивых ресторанчиках. Даже если учесть мой самый первый опыт в объятиях Фреда. Пожалуй, на сегодняшний день это – самая настоящая, самая нежная моя история, но и ей не хватало изящества. По правде говоря, в тот вечер, закончившийся страстными объятиями, мы занялись любовью, потому что я просто не устояла, потому что представилась такая возможность, потому что естественный ход событий того вечера требовал подобного завершения, но совсем не потому, что во мне действительно вспыхнула страсть. Так что плохого в том, чтобы придать сегодняшнему свиданию легкий привкус любовной авантюры? Разве я не стою больше, чем кусок пиццы и пара стаканов красного вина?

Этот, по крайней мере, богат, опрятен, строен, прекрасно смотрится в сшитом на заказ костюме, однобортном, с двумя пуговицами, подогнанном по фигуре, с изысканной отделкой. Я не могла не обратить внимания на шелковую подкладку цвета фуксии и борта, отстроченные по краю нитками в цвет пуговиц. Благодаря этому человеку я заработаю сегодня больше, чем за неделю, стоя у кассы в каком-нибудь заведении быстрого питания или подрабатывая еще где-то.

Короче говоря, я, как могла, старалась убедить себя в том, что все замечательно. Легкое опьянение от шампанского, выпитого за ужином, уже прошло, и мне необходимо было добавить чего-то более возбуждающего, чем пузырьки газировки, исчезающие один за другим в моем бокале.

Вопреки предоставленной ему полной свободе действий, этот благообразный месье Шикарный-костюм накинулся на меня без лишних слов, почти без прелюдии, как измученный миссионер.


Меня всегда поражает неумение людей, с виду вполне приличных, вести любовную игру. Пожалуй, это единственный навык, которому нигде не учат, для этого не существует специальных курсов или частных репетиторов.


– Ну, как? Тебе хорошо? Тебе так не больно?

Ни то ни другое. Абсолютное отсутствие каких-либо эмоций. Такое впечатление, что все мое туловище ниже пупка подвергли глубокой анестезии. Я понимала, что все происходит со мной, с моим телом, я ощущала прикосновения, потом и проникновение, мы занимались вполне реальным сексом, но я не чувствовала себя причастной к происходящему. Тем не менее, обхватив горячими ладонями его ягодицы, я осторожно помогала ему, повторяя движения вверх-вниз, ко мне и обратно, старалась подбодрить:

– Все хорошо, все хорошо.

Недостаток сексуального опыта помешал мне взять на себя инициативу, чего, разумеется, он вправе был от меня ожидать. Может, мне следовало томно вздыхать, извиваться, сопротивляться, шептать ему на ухо непристойные глупости? До какой степени я должна была притворяться? Или это входит в стоимость услуг?

– А тебе хорошо? – все, что я нашла уместным сказать в тот момент, прекрасно понимая, что этого явно недостаточно. В ответ он пробурчал что-то утвердительное хриплым голосом, что предвещало скорое завершение процесса, потом застыл на короткое время, чтобы зафиксировать момент полного наслаждения, но, как деловой человек, вспомнив, что должен завершить начатое, возобновил регулярные движения туда-сюда с точностью швейцарского метронома.

Напрасно я заставляла себя принять участие в процессе, я не ощущала в тот момент ничего: ни смущения, ни неприязни, еще меньше злости. Я машинально ласкала его спину, медленно проводя пальцами вдоль позвоночника до поясницы и ниже, мне искренне хотелось сделать ему приятное. Негромкое, но частое хриплое постанывание служило верным признаком того, что ему нравится.

Честно говоря, эта связь была ничуть не хуже, чем все мои предыдущие упражнения в постели в горизонтальной позиции с другими мужчинами. Видите ли, прелесть занятий сексом, не окрашенных страстью, заключается в том, что у вас есть время оценить по достоинству интерьер помещения. Номера «Отеля де Шарм» стоили того, чтобы обратить на них внимание. Кроме огромного зеркала на потолке – пожалуй, единственная уступка в пользу установившихся в наше время требований к помещениям подобного рода, – вся остальная обстановка комнаты была выдержана строго в духе покоев мадам Богарне, супруги Бонапарта, устроенных им в замке Мальмезон. Полукруглая комната напоминала роскошно оформленный просторный шатер. Изящные золотые колонны, расположенные вдоль стен, соединялись между собой ярко-красной драпировкой на античный манер, пышные складки которой придавали комнате объем и торжественность. Готовый взлететь большой орел расправлял крылья, удерживая под потолком над широкой постелью балдахин, ниспадавший струящимися складками вниз, пара вышитых золотом лебедей примостились с обеих сторон у изголовья, два рога изобилия, также вышитые золотой нитью, украшали нижнюю часть балдахина. Обивка мебели, включая глубокие пышные кресла, расположенные напротив постели, в другом конце комнаты, отражала основные цвета декора – кроваво-красный и золотой. Цветочный мотив обивочной ткани повторялся на покрывале, подушках и закругленном изголовье.

Соответствие интерьера историческому месту было настолько точным, что не стоило напрягать воображение, чтобы представить себя современником эпохи двухсотлетней давности. Интересно, Наполеон, кувыркаясь со своей Жозефиной, тоже заранее интересовался ее предпочтениями в постели или играл партию единолично, импровизируя на ходу?

Как раз в тот момент, когда я предавалась воображению на эстетическую, точнее, сексуально-историческую тему, месье Шикарный-костюм порадовал меня заключительным хриплым стоном и небольшой порцией разлившейся жидкости. Весь процесс длился не больше пяти минут. То ли его смутили роскошные апартаменты, то ли плотный ужин и алкоголь оказали такое воздействие.

После оргазма он тут же покинул мои чресла и откинулся рядом на постель, пробормотав короткий комплимент, вполне уместный после интимной близости:

– Знаешь, ты очень мила.

– Спасибо.

Что еще можно сказать в ответ, тем более если ты уверена в обратном? Та, что смотрела на меня сверху, с зеркального потолка, не могла с ним согласиться. И мне не давала поверить его словам. Слишком уж пухленькая, там – лишнее, здесь – тоже лучше убрать. Что тут скажешь, скорее – нескладная простушка, чем женщина-вамп. Одним словом – полное несовершенство.

– Знаешь, мне совсем не нравятся худышки, – признался он. – Я боюсь им что-нибудь сломать… или уколоться об их кости.

Странный он выбрал способ доказать мне, что мои складочки и округлости не вызывают у него отвращения. Ну и хорошо, по крайней мере, один из нас доволен тем, что я могу предложить. Действительно, тела у меня много, и ни одного острого угла – сплошные округлости. Похоже, его это вполне устраивает.

Когда он отправился в ванную комнату, я подошла к невысокому столику из акажу[4], взяла пачку банкнот,

оставленных для меня, кинув взгляд, быстренько оценила сумму и выскользнула из комнаты, тихой и торжественно-молчаливой, как и живущие там привидения. Что я могла ему сказать на прощание, чтобы слова не прозвучали фальшиво или как обманчивые обещания? «Еще раз спасибо»? «Все было просто супер»? «Надеюсь, до скорого свидания»?

В коридоре я натянула туфельки и, осторожно ступая по мягкому ворсу толстого ковра, спустилась в холл. Там, около изящной конторки при входе, меня ожидал месье Жак. Он слегка кивнул головой, дав понять, что я могу приблизиться.

– Ну как, мадемуазель, все прошло гладко?

– Да-да, – ответила я вполголоса, – все нормально.


Импозантный портье гостиницы «Отель де Шарм», облаченный в украшенную золотыми позументами и серебряными галунами ливрею в стиле эпохи Людовика IV, производил на всех большое впечатление. Но меня в его облике поражал не столько изысканный костюм, сколько внешность: он был в летах, и на его лице и лысом черепе не сохранился ни один волосок – ни бороды, ни усов, ни бровей. Даже ресницы не обрамляли большие, голубые, немного навыкате глаза месье Жака. Трудно себе представить человека, более лишенного какой-либо растительности на лице. И более белокожего, чем он.