Шарлотта снова посмотрела на мужа. Внешне он вроде бы не изменился. Казался, как и всегда, холодным, бесстрастным и невозмутимым. Глыба мрамора, а не человек.

Тут муж вдруг пристально взглянул на нее, и Шарлотта тотчас поняла: он знал, что она наблюдала за ним все это время. Ох, похоже, он все о ней знал — абсолютно все!

А герцог едва заметно улыбнулся и спросил:

— Может, убрать платок? Он ведь, наверное, мешает тебе говорить?

Шарлотта промолчала. И никак не отреагировала на вопрос.

Она пыталась сейчас понять, что означала улыбка мужа и что означали интонации, прозвучавшие в его голосе. За прошедшие три года она научилась правильно толковать каждую сказанную им фразу, научилась постигать тайный смысл его высказываний, скрытый за ширмой слов.

Герцог прекрасно владел своими чувствами, и за прошедшие годы Шарлотта лишь дважды замечала, как «маска» словно соскальзывала с его лица и наружу прорывались истинные чувства и эмоции. В остальных же случаях приходилось догадываться, что он думал в тот или иной момент и какие чувства при этом испытывал. И, конечно же, не следовало забывать о том, что сами по себе слова его совершенно ничего не означали. А вот улыбка, напротив, была очень важна и могла означать самые разные мысли и чувства. Вот сейчас, например, он был весьма доволен собой. Кроме того… О, похоже, он думал о чем-то таком, что ему предстояло сделать в ближайшее время. Может, муж собирался отправить ее за границу? Что ж, не исключено. А после этого он мог бы приступить к поискам новой жены, более подходящей. Но если так… О, это было бы замечательно! Она, Шарлотта, не отказалась бы уехать из Англии — подальше от этого негодяя!

Тут улыбка исчезла с его лица, и он, как бы размышляя вслух, проговорил:

— Ах да, я забыл… Я совершенно забыл о том, что являюсь сатанинским отродьем. И конечно, у тебя нет ни малейшего желания со мной разговаривать.

— О чем нам разговаривать? Мы с тобой уже давно все выяснили. Или, может быть, ты наконец-то решил со мной развестись? — Материя, прижатая к ее губам, мешала говорить, и Шарлотта очень надеялась, что муж не уловил ее интонаций, не услышал надежды, прозвучавшей в ее словах.

Муж не ответил на ее вопрос. И смотрел на нее так, что невозможно было определить, как он на него отреагировал.

О, будь он проклят! Ей всегда хотелось хорошенько встряхнуть его, когда он так на нее смотрел. В его лице не было ничего человеческого — казалось, оно действительно превратилось в каменную маску.

А кучер гнал лошадей все быстрее, и в какой-то момент, когда он слишком резко повернул за угол, экипаж так встряхнуло, что Шарлотту бросило к противоположному сиденью. Она вскрикнула в испуге, но муж вовремя подхватил ее, не позволив упасть на пол. Он, конечно же, спас ее от падения, однако Шарлотта, не удержавшись, выругалась — уж лучше бы она упала!

А герцог по-прежнему удерживал ее за плечи. И сейчас он был совсем близко от нее, так что она чувствовала на липе его теплое дыхание.

Подняв голову, Шарлотта пробурчала:

— Черт побери, почему Фицджеймс едет так быстро?

И тут Шарлотта вдруг заметила, что муж смотрит на нее с веселой улыбкой, — очевидно, его позабавила ее несдержанность в выражениях. Что ж, за последние несколько лет она научилась не только флиртовать и кокетничать, но и сквернословить. И пусть герцог Радерфорд к этому привыкает, вот так-то!

А муж усадил ее рядом с собой, затем, вскинув руки, развязал шейный платок у нее на затылке. После чего откинулся на спинку сиденья и тихо сказал:

— Вот, пожалуйста… Теперь можешь ругаться, сколько захочешь. И можешь проклинать меня, сколько пожелаешь.

Шарлотта вздохнула с облегчением. И тут же выпалила:

— Заткнись, негодяй!

Герцог рассмеялся и проговорил:

— Ты, как всегда, очень изящно выражаешься. Это впечатляет.

Шарлотта насупилась. Она терпеть не могла, когда муж начинал говорить с ней так, как будто она глупее его. Она не раз пыталась отвечать ему в том же духе, но у нее это никогда не получалось. Тяжко вздохнув, Шарлотта проворчала:

— Отодвинься немного.

Его близость ужасно раздражала ее. Конечно, можно было бы закрыть глаза, — но ведь она все равно постоянно ощущала бы жар его тела, ощущала бы его присутствие… А ей понадобилось немало времени, чтобы убедить себя в том, что она больше не испытывает к нему никаких чувств.

Да-да, совершенно никаких! Она, Шарлотта, равнодушна к этому человеку! И в таком случае ей тем более не следует сидеть с ним рядом…

Ах, какой он все-таки негодяй! Негодяй и грубиян к тому же… Неужели он не понимает, что она не желает сидеть с ним рядом? А пересесть на другое сиденье со связанными руками она едва ли сумеет, так как экипаж едет слишком уж быстро…

Тут муж повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Шарлотта замерла на мгновение. Глядя в его серые глаза, сейчас наполненные серебристым лунным светом, она не могла не думать об ангелах и демонах, а также… о ласковом, тихом дожде.

А герцог, криво усмехнувшись, проговорил:

— Возможно, ты обнаружишь, дорогая, что если проявить хорошие манеры и попросить по-человечески, то я выполню просьбу. Ведь ты хотела о чем-то попросить меня, не так ли?

Сжав кулаки, Шарлотта проворчала:

— Не соизволите ли, ваша светлость, пересадить свой благородный зад на несколько дюймов подальше от меня?

Герцог снова усмехнулся:

— У вас прекрасные манеры, моя милая. Но вы забыли, миледи, сказать «пожалуйста».

Шарлотта кивнула и тут же выпалила:

— Пожалуйста, перемести свой зад подальше от меня.

Муж долго молчал, глядя на нее в задумчивости. Наконец пробормотал:

— Возможно, мне не стоило развязывать платок.

В следующее мгновение Шарлотта набросилась на него с кулаками. Руки ее по-прежнему были связаны, но она все же умудрялась колотить кулачками — причем с такой силой и столь отчаянно, что ему с трудом удавалось защищаться и уворачиваться. При этом Филипп едва сдерживался от смеха.

«О, это просто потрясающе!» — мысленно воскликнул герцог. Он давно уже ничего подобного не испытывал, давно уже не чувствовал в себе столько жизни, — наверное, с тех самых пор, как ухаживал за Шарлоттой, добивался ее, пытался соблазнить… Но тогда все было по-другому, и тогда они еще не были мужем и женой.

Филипп поморщился от боли, когда Шарлотта, изловчившись, нанесла ему сильный удар в живот. Решив положить этому конец, он обхватил жену одной рукой за талию и крепко прижал к себе. После чего вздохнул с облегчением.

Прошло какое-то время, прежде чем Шарлотта обнаружила, что сидит на коленях у мужа. Хотя, наверное, было бы правильнее сказать «разлеглась», потому что ее голова покоилась у него на плече, а его колено оказалось у нее между ног. Она попыталась высвободиться, но у нее ничего не получилось — муж крепко держал ее. Повернув голову, она бросила на него свирепый взгляд, но он никак на это не отреагировал.

Разумеется, он понимал, что должен был отпустить Шарлотту. Он ведь прекрасно знал: она терпеть не могла, когда ее свободу ограничивали. Но ее тело было таким мягким… И от него исходил чудесный аромат жасмина… Кажется, он лишь теперь осознал, что ему всегда нужна была только она одна. И вот теперь эта женщина находилась в его объятиях.

— Филипп, ты слышишь?..

Его доверчивое сердце гулко забилось, но герцог не поверил ему — слишком уж хорошо он знал свою жену, знал, что она его ненавидит. Да, сейчас Шарлотта произнесла его имя с придыханием, как будто он для нее — единственный мужчина на свете. Но он давно уже знал, как жена относится к нему, поэтому, утихомирив свое строптивое сердце, насмешливым голосом проговорил:

— Да, я прекрасно слышу вас, миледи.

— Филипп, если ты тотчас же не отпустишь меня, то клянусь, что при первой же возможности нанесу тебе такое увечье… В общем, сделаю так, что у тебя уже никогда не будет потомства, понял?

Герцог рассмеялся и, чуть приподняв жену, пересадил ее подальше от себя.

— Дорогая, я забыл, какой ты иногда бываешь любезной и обворожительной.

— Лишь с тобой, дорогой муж. Лишь с тобой, — Она протянула ему руки. — Можешь развязать.

— Полагаю, «пожалуйста» от тебя не дождешься, не так ли?

— Полагаю, что на самом деле тебя не так уж заботит, будет ли у тебя наследник или нет.

Филипп снова рассмеялся:

— Я позволю тебе использовать эту угрозу лишь в карете. Как только мы выберемся из замкнутого пространства, я смогу защищаться надлежащим образом.

Она взглянула на него с едва заметной улыбкой.

— Что ж, можешь попытаться. А сейчас развяжи!

Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястий, и ему тотчас же вспомнилось, какой гладкой и нежной оказывалась ее кожа, когда она была без перчаток. Но такого уже давно не случалось — теперь, когда он прикасался к ней, она всегда была в перчатках.

Филипп стал осторожно проводить пальцами по запястьям жены. Она вздрогнула и проворчала:

— Просто развяжи, и все. Неужели так трудно?

Филипп замер на мгновение. С той памятной ночи прошло три года, но казалось, миновала целая вечность. А эти перчатки — они представляли собой лишь тонкие лоскутки ткани, но и они являлись непробиваемой стеной между ними, и только память сохранила то, что когда-то связывало их.

Тут он наконец-то развязал руки жены, и Шарлотта, освободившись, отодвинулась от него еще дальше.

Филипп, отвернувшись, отдернул шторку и уставился в окно.

Какое-то время оба молчали. Потом Шарлотта вдруг спросила:

— Почему ты насильно увез меня?

Филипп по-прежнему смотрел в окно, в котором видел отражение жены. Тяжело вздохнув, он ответил:

— Увез, потому что ты вела себя отвратительно. Герцогиня Радерфорд вела себя как дешевая шлюха.