– Подумать только… – сказала она голосом, которым можно было, для пущей убедительности, озвучивать драматические моменты классических ужастиков, – я полжизни угробила на то, чтобы воспитать, выучить, направить на верный путь…

– И у тебя это прекрасно получилось, – Мария Ивановна с неожиданным задором подмигнула Волку. – Но теперь пришло время моей внучке вступать во взрослую, автономную от нас жизнь, не находишь?

– Да она же пропадет! – отчеканила матушка. – Она же еще совсем-совсем ребенок! Она ничегошеньки-то не понимает! Ну ладно Оля, но ты, мама, склоняешь девочку к необдуманным, опасным действиям!

– Милая, вспомни, во сколько моя дражайшая доченька, хорошо знакомая тебе по зеркальному отражению, решила, что она самостоятельная особа? – Мария Ивановна быстро, пока не видела внучка, вытащила из чемодана две из пяти пар кроссовок и спрятала их в обувной тумбочке. – Чего ты ерепенишься-то?

– Потому что моя дочка уезжает из дому… – не вставая с пуфика, жаловалась матушка.

– А ты хотела пришить ее к своей юбке? Между прочим, те юбки, которые ты носишь, чересчур малы для подобной операции…

– …в компании невесть кого, которого она знает без малого месяц…

– Вообще-то уже почти четыре месяца, – уточнил Волк, сражаясь с застежкой чемодана, который он заполнил так, что тот казался нильским крокодилом, из жадности проглотившим средних размеров слона.

– …бесстыжего серого авантюриста, проходимца и…

– Между прочим, Алина Борисовна, я здесь, – уточнил Волк. – И все слышу.

Матушку это нисколько не смутило:

– Послушай, тебе полезно. Знаем мы вас, деятелей искусства с головами в облаках. Сделаете пакость и забудете, а нам расхлебывай.

– Абсолютно не понимаю, чем я успел заслужить столь лестную характеристику, – пожал плечами Волк.

– Ну чего ты на парня набросилась? – вступилась за нашего героя бабушка. – Он всего-то… В нашем мире волки веками живут рядом с людьми, и ничего, ни одного гомо сапиенса не съели, равно как и иных антроморфов или зооморфов, – продолжала защиту потенциального источника опасности бабушка. – Откуда у тебя этот непонятный расизм, я тебя этому не учила, вроде.

– Не съел, конечно… – сказала матушка тоном, полным ядреного скепсиса. – Мама, ты ж сама мне в детстве сказки читала!

– Аль, тебе сколько лет? – задала совершенно риторический вопрос бабушка. – Кажется, в твоем возрасте пора бы понять, что сказки – немного не то, что реальная жизнь! Волки не едят пенсионерок с их внучками на закуску, принцы давным-давно пересели с коней на «Бентли» и «Ламборджини», а скромные студентки средней внешности интересуют молодых миллионеров примерно как нашего Вовчика морковка.

– Вообще-то я люблю морковку, – уточнил Серов-Залесский, утрамбовывая в чемодан Красношапкино богатство, – хотя, откровенно говоря, не так, как хороший бифштекс с кровью.

– Не бывает дыма без огня, это во-первых, – не уступала матушка. – К тому же есть и другие неприятности, которые может причинить юной, неопытной девушке прожженный, развращенный до мозга костей голливудский мачо…

– У вас, Алина Борисовна, определенно литературный дар, – восхищенно сказал Волк, ненадолго оставив свои попытки закрыть кожаное чудовище и глядя на матушку с большим уважением. – И ваши статьи в журнале гораздо интереснее глубже, чем у других журналистов.

– Не подлизывайся, – строго велела матушка, однако было заметно, что она польщена комплиментом. Немного спустя она добавила: – Ты действительно так думаешь?

– Да что б мне мяса в жизни не видать и одними макдоналдсовскими котлетами питаться! – совершенно честно ответил Волк.

Матушка призадумалась, а бабушка тут же закрепила достигнутый успех:

– А я как раз заказала в нашей кулинарии на первом этаже самолепных пельмешков, думала, на завтрак отварю и со сметанкой…

Ответом на эту тираду было хоровое сглатывание слюнок всеми присутствующими во главе с матушкой: о вкусе самолепных пельмешек представление имела вся семья.

* * *

Читатель, ты когда-нибудь замечал, что день, когда каждый из нас с утра до ночи занимается домашним хозяйством, почему-то называется «выходным»? Автора это удивляло до тех пор, пока он не понял: выходной день – это день, к концу которого гарантированно выходишь из себя.

Квартиранты, съехавшие из квартиры бабушки, по мнению Волка, были людьми аккуратными, как лаборанты-вирусологи, правда, в помещении обнаружилось слишком много мебели, ковров и вообще лишних вещей, которые смело можно было выкинуть.

Но мнение квартирной хозяйки в этом отношении отличалось от волчьего диаметральным образом. Осуществив экспресс-обзор небольшой, но уютной двухкомнатной квартирусечки, бабуля остановилась посреди крохотной прихожей, аккурат под плафоном, в котором перегорела лампочка, и заявила:

– Ну и насвинячили. Не люди, поросята. Хотя, если вспомнить, они именно свиньями, как зооморфы, и были…

И она посмотрела на забытую на стене коридора фотографию. На ней две улыбающиеся физиономии супругов-кабанчиков, едва влезающих в рамку, отличались только прическами и наличием у мужа бо́льших клыков, чем у жены.


Взмах руки Марии Ивановны послужил сигналом к локальному апокалипсису в одной отдельно взятой квартире. Женщины тут же бросились переодеваться в старые домашние вещи, Волк предпочел спортивные штаны, даже тапки не надел.

Серов-Залесский пылесосил, выбивал старые и очень пыльные ковры, коих в квартире обнаружилось две штуки и которые он не любил с детства. Он чихал, глаза слезились, но Волк терпел – авторитет Марии Ивановны был для него значимее проблем с пылью.

Он протирал окна, мыл полы, ванну, выносил с балкона какой-то хлам, в общем, делал вид, что он не псовый, а парнокопытный, к тому же упряжной. Впрочем, без дела не сидел никто: бабушка взяла на себя кухню и туалет, которые (в отличие от вымытой Волком ванны) к концу дня сияли, как хирургическая операционная перед приездом министерской проверки.

Даже Красная Шапочка включилась в хозяйственные работы: выставляла в холодильник купленные продукты и особенно рьяно расставляла в ванной все свои тридцать три баночки, тюбики, гели и мыльца. Отдельная полочка ушла под «пемзу» и бритвы, а на ее уголке поместили все пять предметов личной гигиены Волка.

К счастью, как говорилось выше, квартира бабушки мало чем напоминала элитный пентхаус, точнее, в среднем элитном пентхаусе можно было бы разместить пяток таких квартирок, если не больше. А у маленьких квартир есть огромное преимущество – убирать их значительно проще. И времени это занимает меньше.

Бабушка занялась приготовлением ужина, поминутно сверяясь с рецептами в смартфоне. Она варила пельмени и резала летний салат.

– С первого дня замужества ненавижу готовить. Не научилась и учиться не захотела. Поэтому твой дед, самый частый посетитель пельменной на первом этаже, сбежал от меня через два года совместной жизни. Через неделю, правда, вернулся. Есть в женщинах нашей семьи то, что ценнее умения вести домашнее хозяйство.

– А кем работал ваш супруг? – отвлекся Волк от отжимания половой тряпки в ведре.

– Секретным научным сотрудником, – в голосе Марии Ивановны прозвучал характер. – И не спрашивай, я подписку давала.

– Ладно, с этим я согласен, – Волк накинул тряпку на швабру. – Но почему вас в семье не научили готовить?

Отвлекшись от смартфона, Мария Ивановна серьезно посмотрела на Волка.

– Потому что, Володенька, я из детского дома… И больше не задавай мне вопросов.

Красная Шапочка с помощью Волка подключила вайфай роутер, привезенный из дома. После Волк сообщил, что ему нужно на студию за байком, за любимым «Харли Девидсоном», прозванным «Герром Хуаном».

* * *

«Герр Хуан» мирно дремал там, где его оставил Волк, в актерской бытовке-вагончике. Серов-Залесский задумчиво почесал тыковку. Куда девать байк? Гаража в Марьино рядом с домом бабули не имелось, а в квартиру с собой мотоцикл не потащишь. Как бы ни хотелось, но Красная Шапочка будет против. А зря: вот кому мешает мотоцикл в спальне? Кажется, еще никому не помешал.

В принципе, от дома бабушки до киностудии можно было добраться и на общественном транспорте, всего за два-три часа, но, во-первых, Волк привык передвигаться по Москве на байке, а во-вторых, он слабо представлял себе Красную Шапочку, скажем, в метро, несмотря на то, что та, в принципе, до начала своей актерской карьеры вполне себе нормально пользовалась и метро, и трамваем, и автобусом. Но к хорошему быстро привыкаешь, и последнее время девушка привыкла передвигаться либо верхом на «Герре Хуане», либо в автомобиле киностудии. А такси для Волка сейчас было не по карману.

Тяжко вздохнув, Волк решил оставить своего металлического друга в стойле, то бишь в специальном отделении ангара на корме фургончика. В процессе этого ему захотелось сделать кружок по студии, так сказать, на прощанье.

Наверно, Вещий Олег, прежде чем отдать поводья верного коня, бессовестно оклеветанного язычником-волхвом, тоже проехал на нем вокруг великокняжеского двора. Но конь, в отличие от «Герра Хуана», питался подножным кормом, а не синтетическим, потому Волк, перво-наперво, проверил уровень оного в бензобаке «Герра Хуана». И тут выяснилось, что бензина в распоряжении стального волчьего коня ровным счетом на этот круг и имеется. А денег, чтобы накормить Россината, у Волка, естественно, не было. Круг пришлось отменить, «Герр Хуан» тоскливо занял место в своем стойле, а Волк, заперев оного, зашел в фургончик, сел на кушету и задумался.

А если быть совсем уж откровенным – он просто заплакал. Волки тоже плачут, а вы не знали? Об этом даже в девяностых фильм на Тамбовской киностудии сняли. Вряд ли вы его смотрели, конечно, но название-то было на слуху. Но бог с ним, откровенно говоря, фильм получился неважнецким. О чем это Волк? О волках.