— Я знаю, — говорит он, уткнувшись лицом в мою шею.

Папа прочищает горло, и я освобождаю Ройала от объятий. Мой отец встает, и Ройал следует его примеру.

— Мне нужно в офис, — говорит папа.

— Роберт, — мама смотрит на него искоса.

Мой отец редко ошибается; но всегда первым укажет на ошибку. Это также означает, что он редко извиняется.

— Ройал, — папа снова протягивает руку, и Ройал пожимает ее, — мы скучали по тебе, и я очень рад, что твой обвинитель отрекается от своих заявлений. Прими мои извинения за то, что усомнился в тебе. Надеюсь, ты понимаешь, что это не было ничем личным.

Это официальное извинение, и мой отец перенес это стоически и с красным лицом, но тот факт, что он признает, что был не прав, будет занесен в историю семьи Роузвудов.

— Сэр, вы просто делали то, что считали необходимым для защиты своей дочери, — отвечает Ройал. — Я уважаю это и поступил бы так же, будь на вашем месте.

Боже, держу пари, сказанное им, убивает его, но его слова обладают подлинным качеством, которое нельзя подделать.

Их руки опускаются, и папа кивает ему. Они задерживаются, смотрят друг другу в глаза с взаимным уважением, пока мама не вмешивается с медвежьими объятиями, предназначенными для Ройала.

— Боже мой, — говорит она, когда заканчивает его обнимать. Ее руки покоятся на его лице, и она всматривается в его глаза, словно пытается заглянуть ему в душу. — Ты так вырос. Ты уже не маленький мальчик.

— Нет, мэм, — отвечает он.

Она крепко обнимает его, вздыхая, и ее губы изгибаются в теплую улыбку. Этот момент так же исцеляет ее, как и его.

— Я скучал по вашей еде, — говорит Ройал дразнящим тоном.

Мама смеется, отходя от него, но все равно держится за его мускулистые руки.

— Останешься на обед? Я приготовлю все, что ты захочешь.

Ройал прижимает руку к груди в области сердца.

— Я бы с удовольствием, Блисс, но мне нужно на работу.

— Почему бы тебе не прийти на воскресный ужин? — спрашивает мама. — Я приглашу Дерека. Ты сможешь встретиться с нашей внучкой, Хейвен.

Ройал смотрит на меня, и я киваю.

— С удовольствием, — говорит он. — Я приду. Не пропущу ни за что на свете.

Глава 46


Ройал


— Эй, придурок, — Пандора первая встречает меня, когда я прихожу на работу в пятницу утром. Вчера я был «королем лохов». За день до этого «мудаком». В понедельник «чертовым идиотом».

Я игнорирую ее, как делал всю неделю, заглядываю в график и направляюсь на улицу, чтобы загнать «Ауди».

В течение следующих нескольких часов Пандора бросает смертоносные взгляды из окна, отделяющего стойку регистрации от мастерской, а я избегаю ходить там.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я должен уйти от этой сумасшедшей суки.

Когда начинается обеденный перерыв, я выхожу через задний вход и обхожу здание, просто чтобы не проходить мимо нее, но только я выхожу из-за угла, как замечаю ее, сидящей на капоте моей машины.

— Ты собираешься игнорировать меня весь день, Ройал? — она скрещивает ноги, откидывается назад, оставляя отпечатки своих ладоней на гоночных полосках. На ее зубах размазана красная помада, а волосы так сильно стянуты, что уголки глаз приподняты вверх.

— Слезь с моей машины.

Пандора смеется и соскальзывает вниз.

— Да, сэр. Как скажете.

Она проводит пальцем вниз по кнопкам моей рабочей рубашки и кружит позади меня, когда я вставляю ключ в дверь со стороны водителя.

— Кстати, эта штука хорошо выглядит, — произносит она. — Никогда не находила возможности сказать тебе об этом, — я сажусь внутрь, намереваясь закрыть дверь, но встречаю сопротивление.

— Отпусти, Пандора, — рычу я.

— Ты все еще злишься из-за произошедшего на прошлой неделе? — ее губы растягиваются в ухмылке. — Боже, отпусти это.

— Ты спрашиваешь, не злюсь ли я, что ты сказала моей девушке, что я был насильником? — смотря на нее, я прищуриваю глаза из-за ослепляющего полуденного солнца. — Ты что, умственно отсталая, Пандора?

— Я предполагала, что она знает, — невинно произносит она, отшучиваясь. — Я имею в виду, разве ты не должен рассказывать об этом женщинам, прежде чем трахнуть их?

Юридически. Да. И это, видимо, Пандора знала. Но с Деми все было по-другому. Мне нужно было, чтобы она выслушала меня. Чтобы она окончательно не возненавидела меня, когда я скинул бы на нее эту бомбу.

— Да, ну, я больше не числюсь преступником, — нужно восстановить свое имя даже несмотря на то, что мне насрать на мнение Пандоры.

— О, это уже официально?

— Запись стерта. Мой обвинитель, наконец, призналась, что солгала насчет всего этого.

— Дай угадаю — твоя богатая сучка заплатила ей?

— Перестань называть ее чертовой сучкой, Пандора. Ты ее не знаешь.

— Я знаю достаточно о ней, чтобы понимать, что она слишком хороша для тебя.

— Ты жалкая, — я качаю головой и завожу двигатель, выворачивая руль в обратную сторону. Она шагает назад, что, вероятно, умно с ее стороны, потому что я чувствую, что могу легко ее сбить и, вероятно, не очень расстроюсь по этому поводу.

— Что у нее есть, чего нет у меня? — Пандора пытается перекричать рычание мотора.

— Все, — раздраженно говорю я. — Гордость. Милосердие. Достоинство. Прекрасное сердце.

Пандора закатывает глаза и делает вид, что засовывает палец в горло.

— В конце концов, ты устанешь от ее консерватизма, ванили, скучной задницы, а потом приползешь назад, — Пандора скрещивает руки на груди.

— Ха. Никогда, — у меня выходит надменный смех. — Не надейся.

— Да, возможно, пришло время рассказать отцу обо всех причудливых штучках, которые ты сделал со мной в задней части мастерской. Ты знаешь, когда наклонял меня над бамперами и трахал всеми этими грязными, фаллоподобными инструментами, разбросанными по всей мастерской.

У меня скручивает живот.

Секс с Пандорой возглавляет список глупых поступков, которые я совершил в последние несколько лет. У нее были очень специфические вкусы и очень обильный аппетит. Девиз Пандоры гласил: «чем грязнее секс, тем лучше». И я всегда стремился угодить.

— Итак, ты шантажируешь меня? — я надеваю солнцезащитные очки и смотрю прямо перед собой, потому что взгляд на нее не даст ничего, кроме превращения моей крови в расплавленную лаву.

Я думаю, что пришло время.

— К твоему сведению, — говорю я. — Я ухожу и больше не вернусь.

— Куда, черт возьми, ты собираешься пойти?

— Куда бы ни захотел.

Я на протяжении многих лет жил по минимуму, экономя деньги. И, честно говоря, я даже не знаю, что меня спасало все это время. Я обходился малым, и у меня никогда не было ничего стоящего, чтобы тратить на это большие суммы.

— Ты останешься, — говорит она. — Вернешься. Ты не посмеешь оставить папу вот так. Ты же знаешь, что мы отстаем по срокам на три недели.

— Скажи Роду, что мне жаль. Я позвоню ему и объясню все позже, — я убираю ногу с тормоза и сдаю назад, оглядываясь через плечо.

Слыша мягкий хруст и скрежет гравия под шинами, я чувствую себя свободным.

— Куда ты уезжаешь? — кричит Пандора, как будто это ее чертово дело.

Я в последний раз игнорирую ее, останавливаясь на секунду, чтобы расстегнуть свою рабочую рубашку и выбросить ее в окно, а затем уезжаю из Саут-Форка в последний раз.

Без определенной цели я катаюсь в течение часа или двух. Главным образом по проселочным дорогам, и поэтому я могу вдаваться в глубокие размышления. Через некоторое время я звоню Деми и говорю ей, что еду навестить ее. Она кажется удивленной, но не задает вопросов.

Сейчас я собираюсь забрать свою женщину, которую люблю, на обеденный перерыв. А после этого собираюсь заняться получением предварительного юридического образования, и, возможно, когда-нибудь я поступлю в юридическую школу и стану адвокатом, как всегда и хотел.

Только я не буду следовать по стопам прокурора Роузвуда.

Я буду защитником.

Потому что хороших осталось единицы, и их не часто встретишь, и, может быть, просто может быть, когда-нибудь я смогу спасти невинного человека от семилетнего ада, который испытал сам.

Глава 47


Деми

Два месяца спустя


Корзина для продуктов свисает с моей руки, впиваясь в кожу. Мне нужно было взять тележку, но я приехала сюда, чтобы захватить скрепки и некоторые ингредиенты на сегодняшний ужин. Ройал попросил лазанью. Не в замороженном виде. По рецепту Блисс.

Таким образом, сегодня вечером он ее получит. Лазанью. Салат. Хлебные палочки.

Но, конечно же, когда я заблудилась, пытаясь найти рикотту, то случайно наткнулась на его любимое печенье, и йогурт, и те маленькие засахаренные цукаты с изюмом, которые он любит.

Боже, он как ребенок.

Вот почему я редко беру его с собой в магазин. Он загружает нашу тележку всем, чем не попадя, и считает, что это весело.

И иногда это так.

Две недели назад он положил в тележку банку с маринованными свиными ногами, и я не видела ее, пока мы не подошли к кассе.

Сейчас я стою в очереди четвертая по счету, и у первой дамы переполненная тележка. Вполне уверена, что всем содержимым она смогла бы накормить маленькую страну.

Два других места занимают две пожилые леди в вязанных платках поверх седых коротких завитков. Одна дама носит подходящие друг другу бирюзовые серьги и кольца, а у другой губы накрашены помадой яркого малинового цвета.

Они, в основном, смеются и шепчутся. Через минуту выражение их лиц становится серьезным. Предполагаю, что их разговор принял более серьезный оборот.