Джейсон не отдавал себе отчета, что делает. Он уже перестал быть Джейсоном Пикетом, он превратился в дикого зверя, которым управляют инстинкты.

Он задрал Мэгги юбку. Под ней ничего не было надето. Между ног темнел треугольник, и «дикарь» зарылся в него пальцами. Девушка извивалась, пытаясь высвободиться. Она вновь свистнула. Джейсон снова отвесил ей увесистую пощечину.

– Прекрати! – прорычал он, нетерпеливо высвобождая свою налившуюся желанием плоть.

Мэгги продолжала вырываться.

– Как ты хороша! Дикая кошечка. Перестань вырываться.

Джейсон навалился на Мэгги всем телом. Девушка попыталась свистнуть еще раз, но он зажал ей рот. Пальцы его были потными, липкими. Он зашептал ей на ухо, брызжа слюной:

– Ах ты, необъезженная… лошадка. Сейчас… сейчас… нам будет… хорошо… Ну, ну… Тихо… Прекрати дергаться, тебе говорят!

Коленями он раздвинул ей ноги. Зажав налившуюся плоть рукой, он искал вход в ее хрупкое, отчаянно извивающееся тело.

Вдруг что-то ударило Джейсона в спину. Руки его ослабели, и он завалился на бок. Изо рта хлынуло что-то теплое и влажное. Чья-то нога толкнула его в грудь, и Джейсон перевернулся на спину. От его ступней по всему телу пополз ледяной холод. Ему стало зябко, зябко…

– Помогите…

Джейсон увидел над собой странное существо – смуглое лицо, дикое выражение в глазах, волчий оскал.

«Ведьма! Оборотень!» – И Джейсона Пикета не стало: нож оставил поперек его шеи кровавый след.

Батист Лайтбоди с отвращением смотрел на убитого им человека. Лайт был во власти такой всепожирающей ярости, что с трудом удержался, чтобы не искромсать Джейсона на мелкие куски. Он плюнул на землю.

– Жалкий пес! – И плюнул снова – в лицо мертвеца.

Вытерев нож и спрятав его за пояс, Лайт перевернул тело на живот и вытащил из спины тонкий стальной клинок. А потом вновь перекатил Пикета на спину и оставил его лицо и интимные части открытыми, словно для того, чтобы его смерть была как можно оскорбительнее.

Лайт повернулся к Мэгги, и та бросилась в его объятия. С ее губ не сорвалось ни слова, в глазах не было ни слезинки. Батист подхватил девушку на руки, уткнулся в ее нежную шею. Она почувствовала, как дрожит его тело, с каким отчаянием он прижимает ее к себе.

– Все кончилось. Все хорошо, – прошептала она ему на ухо. – Я знала, что ты придешь. Я тебя ждала.

– Mon Dieu,[1] моя крошка! – Лайт поставил Мэгги на землю и осторожно дотронулся до ее лица. Его пальцы нежно касались ссадин. Он выругался по-французски. – Что сделал с тобой этот подонок? Этот грязный скот? Он… Ты была его?

Мэгги замотала головой, и Лайт снова притянул ее к себе.

– Oui, chérie.[2] Ты необыкновенная женщина, малышка моя.

Его голос чуть дрожал от нежности. Батист принялся стряхивать с ее платья и волос грязь и листья. Потом начал осматривать лицо возлюбленной. В его темных глазах горел гнев.

– Я бы хотел убить его не один раз, а сто! Мэгги провела пальцами по морщинке, которая залегла между сурово сдвинутыми бровями.

– Все хорошо, Лайт. Не хмурься. Забудь.

– Откуда ты знала, что я иду в эту сторону? Она чуть заметно улыбнулась. Ее губы распухли, и шевелить ими было больно.

– Я звала тебя, Лайт. Я знала, что ты придешь.

– Ты знала, что я приду, – тихо повторил он и нежно поцеловал ее разбитые алые губки. – Ты ждала меня. Mon Dieu, мое сокровище! Мне надо хорошенько охранять тебя. Ты мне очень дорога!

Он обхватил ее лицо ладонями и снова начал целовать ссадины.

– Тебе нравится быть со мной, Лайт?

– Очень нравится, моя красавица.

Она рассмеялась: негромко, мелодично и счастливо, и ее смех был для него лучшей музыкой. Мэгги крепче обняла Лайта, прижалась к нему; радость заполнила его сердце. Батист поцеловал возлюбленную в голову, нежно погладил ее шелковистые волосы.

– Больше не будь такой глупышкой, мой ангел, – мягко произнес он. – Когда ты одна, ты не должна близко подходить к мужчинам. Ведь ты знаешь, как они все на тебя смотрят.

– Он обидел свою лошадь.

Мэгги погладила любимого по щеке. Он повернул голову и поцеловал ее ладонь. Девушка улыбнулась. Глядя на нее, Батист не смог удержаться от улыбки.

Мэгги любила этого человека. Хотя его медная кожа и прямые черные волосы над высоким лбом выдавали индейское происхождение, ласковые слова он произносил на французском и вообще говорил с акцентом.

– Пойдем, мое сокровище, – негромко произнес Лайт. – У нас много дел. Но сначала я должен сказать моему другу, что убил его брата. А потом надо сообщить твоему отцу, что я забираю тебя с собой, на мою гору.

– На твою гору? А где она, Лайт?

– На западе, chérie. Я видел ее во сне. Там растут высокие деревья и вода ручьев переливается на солнце. А по ночам звезды горят так низко, что кажется, будто до них можно дотянуться. Это земля спокойствия и тишины. Там нет людей. Я хочу подняться на мою гору, построить прочный дом и прожить там всю жизнь.

– Ты возьмешь меня с собой, Лайт? Я мечтаю попасть туда, где смогу танцевать и петь когда захочу. И люди не будут говорить, что я странная. Я мечтаю попасть туда, где меня не найдет никто, кроме тебя, Лайт.

Мэгги поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Лайт долго смотрел ей в глаза. Его неудержимо влекло к этому волшебному созданию с той минуты, как он впервые встретил ее. Он привык к одинокой жизни. Его жена погибла, и он не хотел больше никого любить. Но эта маленькая лесная фея незаметно проникла в его сердце. Когда они смотрели друг на друга, ему казалось, что девушка заглядывает в его душу. Его сердце навсегда принадлежало этому чистому, невинному существу. Отныне он всегда будет защищать Мэгги.

– Ты – моя женщина, ma petite,[3] – произнес Лайт. – Пойдем. Сначала к Джефферсону, а потом к твоему отцу.

Глава 2

– Это не Лайт ли едет на лошади Джейсона? – спросил Джефферсон Пикет, выходя из дома.

Друг Джефферсона, Уилл Мердок, прищурил глаза, наблюдая за приближением всадников. Лайт действительно ехал на лошади Джейсона, а Мэгги сидела верхом на кобыле Лайта.

Всадники подъехали. Лайт спешился, кинул поводья Уиллу, помог слезть с лошади Мэгги и повернулся к Джефферсону:

– Я убил твоего брата.

Джефферсон и Мердок окаменели. Лайт стоял широко расставив ноги, и чувствовалось, что он готов отразить нападение. Подошла Мэгги и прижалась к Лайту. Джефферсон смотрел в глаза своему лучшему другу, и постепенно слова, произнесенные Лайтом, стали доходить до его сознания.

Джейсон мертв!

Лайт убил его!

– Я тебя знаю, Лайт, – медленно проговорил Джефферсон. – Ты не стал бы его убивать, не будь у тебя на то серьезной причины.

– Я убил его, когда он напал на мою женщину. Я бросал нож в незнакомца, но горло перерезал Джейсону Пикету. – Лайтбоди говорил тихо, однако в голосе его слышался гнев.

– Он изнасиловал… Мэгги? – Джефферсон посмотрел на девушку. Лицо у нее было в ссадинах, рассеченная губа все еще кровоточила. Но даже если бы Мэгги не стояла рядом с Лайтом, если бы Джефферсон не видел ее лица, он бы поверил другу. Метис никогда не лгал!

– Я ехал к тебе. В лесу услышал ее свист. Он пытался взять ее. – Голос Лайта дрожал от ярости.

Мэгги успокаивающе погладила его руку. Батист взглянул на нее и, ласково улыбаясь, привлек к себе.

– Мне очень жаль, – проговорил Джефферсон. – Я не знал, что Джейсон способен на такое.

– Он лежит в той стороне, на дороге в Сент-Чарльз. Я не захотел марать об него руки, чтобы везти его к тебе.

– Я понимаю. – Немного помолчав, Джефферсон глубоко вздохнул. – Пойду скажу его жене. А потом мы за ним съездим.

– Я сам скажу мадам, – отозвался Лайт.

– Нет, друг мой. Я это сделаю. Джейсон был плохим мужем. Теперь Келли – свободная женщина. – Джефферсон положил руку Лайту на плечо. – И еще одно. Хартли погиб, и расследование по делу Берра закончено. Том оставил кошелек для тебя. Благодарил за работу. Что теперь собираешься делать, Лайт?

– Я уезжаю на запад и беру с собой Мэгги.

– Дорога будет опасная.

– Oui. – Лайт вскочил на лошадь и посадил Мэгги к себе за спину.

– Мы еще увидим тебя до отъезда?

– Oui. – И Лайт поскакал прочь.


Занимался рассвет, когда Лайт подъехал к ферме Джентри на своей кобыле. В поводу он вел еще одну. Под мышкой у него было кремневое ружье, у пояса висел томагавк, из-под левой гетры торчала рукоять охотничьего ножа. На голове – кожаная шляпа с низкой тульей и небольшими полями.

Мэгги вместе с родителями ждала его во дворе. Девушка надела рубашку из тонкой замши, кожаные брюки и мокасины. В руках она держала сверток, перетянутый тонким ремешком.

Поздоровавшись с Джентри, Лайт отвел в сторону Орлана, отца Мэгги.

– Ты не передумал? Все-таки уходишь? – Орлан прекрасно знал, что ответит метис, но спросил – ему так не хотелось расставаться с дочкой.

– Oui. Я человек лесов, мсье.

– Чем тебе не нравятся здешние леса?

– Мсье, мы об этом с вами уже говорили. Там, на моей горе, нет людей. И никто не будет обижать Мэгги. Или вы считаете, что ей хорошо здесь, где ее ненавидят?

– Нет.

– Я буду любить ее и защищать, мсье. Я вам в этом клянусь.

– Ты на ней женишься?

– Мы произнесем обет.

Мэгги боялась, что отец передумает и не отпустит ее. Когда мужчины вернулись, отец положил руку ей на плечо и сказал:

– Если ты по-прежнему хочешь идти с Лайтом, я даю тебе мое благословение. Он будет тебе хорошим мужем. Он в этом поклялся. Мы с мамой отпускаем тебя. Иди в новые земли… – Тут у него слова застряли в горле. – И… пусть будет с тобой Господь.

– Спасибо, па. – Мэгги поцеловала его в щеку.

– Слушайся своего хозяина, дочка.

– Буду, па. Я теперь женщина Лайта. Я иду туда, куда идет Лайт. Не тревожься обо мне, ма. – Она поцеловала в щеку мать. – Он будет меня беречь. Мне с ним будет хорошо.