И вот теперь…

Почему Сулейман вдруг вспомнил о Гульфем? Конечно, самой Роксолане пятьдесят, а Повелитель еще силен как мужчина, но она исправно поставляла на ложе красивых девушек, пристально следя за тем, чтобы они не были ни умны, ни честолюбивы. Только ублажение тела, не больше, к этому давно научилась не ревновать.

Но Гульфем… Гульфем куда старше самой Роксоланы, она не слишком умна и образованна, а если что и знала, то наверняка окончательно забыла в Старом Дворце среди женской болтовни и сплетен. Зачем Гульфем султану?!

Объяснение могло быть только одно: ему не угодила сама Роксолана. Чем? Сулейман спрашивал о младшем сыне, что такого натворил Баязид?

Желудок, постоянно болевший после многих страшных событий, снова свело так, что даже о Гульфем думать больше не могла, позвала лекарку. Конечно, это не Гюль и не старая Зейнаб, которые могли снять боль одним прикосновением пальцев, но данное лекаркой снадобье помогло, султанша заснула.


Проснулась она от шума, когда солнце давно не только взошло, но и поднялось высоко в небо.

– Муфида, что случилось? Что за шум?

– Госпожа, это Гульфем Султан. Она хочет вас видеть.

Роксолана усмехнулась: вызывает к себе?

– Скажите, что я нездорова.

– Она потому и пришла сама, чтобы проведать и поинтересоваться здоровьем.

А вот этого допускать никак нельзя, нельзя показывать Гульфем, что она больна.

– Попроси подождать, сообщи на кухню, чтобы принесли сласти и фрукты, и дайте мне одеться.

Служанки расторопны, Чичек, подавая платье, сообщила, что Гульфем Султан предложено подождать султаншу в кешке, там прохладней, туда уже несут угощение. Они помогли Роксолане одеться, привели в порядок волосы, нанесли немного румян на бледные щеки.

– Только не перестарайтесь, чтобы я не выглядела раскрашенной.

– Что вы, госпожа. Просто оживим цвет лица, вы бледны сегодня.

– А вчера нет?

Чичек – девушка не из робкого десятка, склонила голову, кося лукавым взглядом:

– Это потому, что вы ничего не едите. Выпейте вот это…

– Снова снотворное? Ты хочешь, чтобы я заснула прямо перед Гульфем Султан?

Удивительно, но у самой Роксоланы необходимость добавлять к имени соперницы слово Султан раздражения не вызывало.

Чичек рассмеялась:

– Нет, госпожа. Это, наоборот, поможет быть бодрой.

Роксолана шла к кешку, где уже сидела Гульфем, и пыталась понять, что чувствует и как себя вести. Для всех она всесильная султанша, одного взгляда которой достаточно, чтобы передвигались горы, но вот пожелал султан, чтобы заботилась об отставленной когда-то наложнице, и она будет это делать.

Кто Гульфем теперь? Соперница, но в чем? Почему Сулейман вдруг принял решение вернуть ее в гарем, вернее, перевести из Старого Дворца в Топкапы?

Гульфем, конечно, постарела, но была красива той породистой красотой, которую неспособны уничтожить даже годы. У султанов не бывает некрасивых наложниц, даже у будущих султанов. Поставщики красивых девушек всегда знали свое дело, они подбирали для гаремов не тех, кто хорош сиюминутной красотой юности, а умели высмотреть среди красавиц таких, что не оскорбят взгляд и в старости. Даже старых уродливых рабынь не бывает.

– Гульфем Султан… как я рада вашему приезду! Аббас-ага все сделал как надо, вы довольны своими покоями или есть какие-то пожелания?

Гульфем явно смущена, забормотала:

– Да, все хорошо, все хорошо…

– Как ваше здоровье?

– Спасибо, неплохо. А ваше? Я слышала, вы были больны?

– Да, была. Трудно остаться здоровой, наблюдая, как устал Повелитель. Спасибо за ваше беспокойство. Прошу извинить, Гульфем Султан, но у меня столько обязанностей, что даже поболтать с вами некогда. Мы еще побеседуем, а пока прошу меня простить, Повелитель не любит безделья.

– Да, конечно, я просто хотела вас проведать и поблагодарить за хорошо подготовленные комнаты.

Когда, откланявшись, Роксолана уже ступила ногой на порог кешка, Гульфем вдруг добавила:

– Только комнат будет нужно больше.

– Вам тесно? Что же вы сразу не сказали, Гульфем Султан?

– Не мне. – Глаза наложницы смотрели почти насмешливо. – Через несколько дней приезжает незаконнорожденная дочь императора Карла Габсбурга Каролина.

– Куда приезжает?

– Сюда. Каролина – испанская принцесса и моя внучатая племянница, Повелитель разрешил ей погостить у нас, поскольку он очень интересуется императором Карлом и всем, что с ним связано.

– Она ваша племянница? Как такое может быть?

– Моя сестра была замужем за немецким дворянином из Регенсбурга. Ее дочь стала фавориткой императора Карла.

– Повелитель ничего не сказал мне о приезде принцессы. Вероятно, он намерен поселить принцессу не во дворце?

Только сама Роксолана знала, каких усилий стоило не выдать бушевавших внутри мыслей, но ей удалось сдержаться, в голосе звучала лишь озабоченность.

– Я вам говорю. Она будет жить во дворце.

– С каких пор вы стали передавать мне распоряжения Повелителя, разве для этого нет Аббаса-аги?

– Повелитель просил меня передать вам и Аббасу-аге, что принцессу нужно разместить в лучших комнатах.

Роксолана рассмеялась:

– Но лучшие комнаты отданы вам, Гульфем Султан, не могу же я приказать вас оттуда выселить! Или вы согласны уступить свои покои своей внучатой племяннице?

– Придется, – неожиданно вздохнула Гульфем, что несказанно изумило Роксолану, – только ей нужно добавить комнат, а мне можете подготовить три вместо четырех.

– Это приказ Повелителя или ваша придумка?

– Это воля нашего султана.

Роксолана вернулась в кешк, присела, внимательно глядя на Гульфем:

– Кто такая эта девушка, что Повелитель к ней столь внимателен? Ну-ка, рассказывайте подробней хотя бы для того, чтобы я представляла, как готовить ей комнаты.

Гульфем выпрямилась и принялась говорить, не глядя на султаншу, словно произнося заранее заготовленную речь:

– Каролина – незаконнорожденная дочь императора Карла.

– Кто ее мать?

– Не знаю…

– Как это не знаете, если это ваша племянница? Вы говорили, что ваша сестра вышла замуж за немецкого дворянина из Регенсбурга.

– Да, – словно вспомнила выученный урок Гульфем. – Ее мать Барбара Бломберг. Сейчас она замужем за каким-то дворянином.

– Кто замужем, ваша племянница или ее дочь?

– Моя племянница. – Похоже, Гульфем окончательно взяла себя в руки, но эта путаница очень не понравилась Роксолане. Подозрительно, при дворе уже однажды появлялась лже-принцесса, выдававшая себя за сестру шаха Тахмаспа Перихан, хорошо, что ей не удалось отравить султана.

– Как ваша племянница оказалась в Стамбуле?

– Она пока еще не в Стамбуле, прислала письмо из Неаполя с просьбой укрыться при дворе нашего султана, потому что отец не желает признавать свою дочь и ей угрожает расправа. Я показала письмо Повелителю, он разрешил принцессе приехать и пожить здесь.

Что-то во всем этом казалось подозрительным Роксолане, но как она могла возразить?

– Как много слуг у принцессы? Кстати, почему она принцесса, если мать всего лишь дворянка, а отец ее не признает?

– Для… для нее добились этого. Нужно же как-то выходить замуж.

– За Повелителя? – усмехнулась Роксолана.

– Нет, что вы! Она только поживет здесь, а потом обратно в Европу. Принц Филипп, наследник короля Карла, благоволит сестре, он обещал помочь, добиться от отца согласия на ее возвращение.

– Хорошо, это не наше дело. Так как много слуг у принцессы или она просто одинокая красивая девушка?

– Немало, из Неаполя сообщили, что ее двор составляет полтора десятка человек, не считая охраны.

– Полтора десятка женщин или мужчин?

– Не знаю…

– Как вы представляете размещение мужчин в гареме или вообще в Топкапы? Может, принцессе выделить загородный особняк?

– Не знаю…

– Хорошо, я спрошу у Повелителя. Если вашей племяннице нужно всего лишь укрытие, то проще поселить ее в Летнем Дворце по ту сторону Босфора.

– Нет-нет, только Стамбул! Она ведь привыкла к европейской жизни, здесь хотя бы с послами видеться будет, а там мало ли что…

– Вы обещали ей негу падишахского гарема? – рассмеялась своим знаменитым серебряным смехом Роксолана. – А как же сам Повелитель, ему понравится смотреть на европейскую вольницу?

– Повелитель согласен на пребывание Каролины в гареме. Он всегда чувствовал какую-то связь с императором Карлом, потому принять дочь императора, даже незаконнорожденную, тоже честь.

– Велика честь – принять у себя нагулянную девицу, которую отец не признает своей! – фыркнула себе под нос Роксолана.

Гульфем нахмурилась, видно что-то уловив:

– Что вы сказали?

– Конечно, честь! Особенно если это ваша племянница. Когда прибудет эта Каролина Бломберг?

– Как вы ее назвали?

– Каролиной Бломберг, вы же сказали, что ее мать Барбара Бломберг, а Карл Габсбург своей не признал, следовательно, фамилия должна быть Бломберг.

– Ну да, наверное… Через неделю…

Роксолана кивнула:

– Я распоряжусь о подготовке ваших новых покоев и о расширении покоев для вашей племянницы. Только вам придется предупредить ее, что пребывание мужчин на территории гарема невозможно ни в каком виде. Если желает оставить своих слуг, то должна жить вне Топкапы.

– Она знает.

– Простите, мне нужно спешить, дела.

Роксолана шагала по дорожке от кешка к своим покоям и ломала голову. Что-то во всем этом не так… Только что?

Ну, если не считать самой невесть откуда свалившейся принцессы, все остальное не менее странно.

Как она узнала, что двоюродная тетка в гареме султана, причем отставная наложница? Из гарема такие вести по миру не разносятся, никто не знает имен наложниц и даже кадин Повелителей, а уж об их переписке не могло идти и речи. Откуда у немецкой девушки, соблазненной императором Карлом, или даже ее дочери сведения о том, что Гульфем в гареме Повелителя, и вообще о том, что она жива?