Сквер, в котором были похоронены все члены королевской семьи, находился недалеко от обрыва, к которому я ходил каждый день. Иногда до рассвета, когда еще не было никаких встреч, дел и прочего груза, который валился на мои плечи.

Иногда ночью, когда все уже заканчивалось.

Кэтрин не была моей родной матерью, для всей страны не секрет чьим сыном я являлся. Именно из-за моей оскверненной крови я был таким, какой я есть сейчас.

Говорили, что женщина, которая меня родила, была настоящей ведьмой, хоть я и считал это бредом.

Она часами могла проводить псевдо-магические ритуалы и раскладывать карты с рунами.

Этой женщины не было в моей жизни, потому что то, каким я был на протяжении восемнадцати лет – заслуга Кэтрин. Она была моей настоящей матерью, она приняла меня. Хотя, сейчас я понимаю, насколько ей трудно это было. Она слишком сильно любила моего отца.

Я знал, что не способен на любовь, в силу чрезмерного тщеславия и эгоизма, которым была отравлена моя душа и испорчена Адинбургом, но всегда понимал, что мне нужно будет связать свою жизнь с одной девушкой во имя страны. Хоть и просто людям на показ.

И я всегда хотел, чтобы она хоть каплю походила на Кэтрин.

Но каждый раз, когда я приходил сюда, понимал, что таких, как она, больше нет. Кольцо обжигало мне шею, повиснув неимоверным грузом. Это было ее кольцо, которое прошло со мной через Ад.

В тюрьме в периоды многочасовых пыток и наказаний, только оно спасало меня от того, чтобы не выпрыгнуть за пределы Адинбурга – а эта тюрьма представляла собой высокую башню посреди океана.

Сейчас она бы не гордилась мной.

Она умерла раньше, чем погиб Бастиан, и не видела его смерти.

Я закрыл глаза, вспоминая тот чудовищный день. Он и без того снился мне почти каждую ночь, бросая в холодный пот.

Выстрелы, слишком много крови по всему замку. Гвардия довольно быстро справилась с нападающими, но они были слишком неожиданными – и поэтому, когда их ликвидировали, было уже слишком поздно.

Удары розгами, Адинбург.

Я без конца прокручивал эти сцены в голове, понимая, что мне никогда не излечиться.

Всего несколько моментов в моей жизни, когда я забывал обо всем этом.

Вымещая ярость на пленнице - Камелии, как я решил ее называть.

Я ни за что не лишу себя этого чувства – полного забытья, секундного счастья и эйфории. То, как мне нравится воевать с ней; то как, она слабеет под моим давлением. Нет ничего приятнее, чем ломать сильную личность.

Я был одержим, зависим от этой дозы – вывалить на эту девушку всю свою ярость, испытать счастье и оглядеть обломки, которые после нас остались.

Я не хотел делать ей ТАК больно. Не хотел издеваться над ней.

Все получалось само собой, потому что она – единственная, к кому я вообще проявлял какие-либо настоящие эмоции.

Я снова посмотрел на серую плиту, прислушиваясь к тишине.

Теплота окутала мое сердце, и я будто вновь услышал нежный голос своей мамы.

Сжал ее ладонь, чувствуя шелк ее кожи. Холодная.

Услышал все слова поддержки, которые она когда-либо мне давала.

Мама. Мама. Мама.

Забрал силу, с которой она со мной делилась. Она была тем, кто вдохновлял меня быть тем, кем я был.

Поднимала, когда я спотыкался и падал.

Только здесь, наедине с природой и ее душой, я могу быть таким.

Ведь если мне было и суждено кому-то отдать свое сердце, то я уже давно его отдал.

И теперь просто продолжал жить без него – так было даже легче.

Потому что второй такой потери я бы просто не вытерпел.

Это то, что пугало меня больше всего – обрести страх.

Страх потерять.

***

Я ворвался в спальню девушки. Кажется, за последнее время она неплохо освоилась в замке и уже во всю раздавала приказы нескольким слугам, которых я для нее выделил. Скарлетт сидела на кровати в одном шелковом халате с таким глубоким вырезом, что он приоткрывал ее большую грудь.

- Добрый вечер, Ваше Высочество, – сдержанно поклонилась она, плотнее запахивая полы своего халата. – Что привело вас в такой поздний час?

Я разглядывал ее, поджав губы. Эта девушка – мое оружие. Если я буду шантажировать ее родителей, пользуясь ей, все закончится кровавой войной.

Если же буду с ней аккуратен, объявлю о помолвке, то, возможно, заполучу сильного союзника.

Мне нужно чем-то жертвовать. Королевская гвардия слишком мала, чтобы справиться со всем в одиночку.

Она вдруг облизала свои губы, глядя на меня слегка похотливо – это была уже не запуганная и сломанная девочка, которую ко мне привели. Это была настоящая сучка, которая радовалась, что станет женщиной короля.

Или у меня развивается сильнейшая паранойя, и я готов придумать 1001 причину, чтобы не связывать с ней свою жизнь.

Мы дадим клятвы друг другу.

- Хотел проверить, что ты готова к приему. На котором я скажу, что ты будешь моей женой, – равнодушным голосом произнес я, глядя в окно.

- А я дождусь вашего предложения? – нежно пропела она, будто соблазняя меня. Скарлетт подошла ко мне ближе, слегка повиснув на плече.

Да уж… Сразу видно, что эта девушка с детства была вырвана из среды, в которой родилась. Мне было трудно представить, что Мэри, которая с детства воспитывалась по-другому, так откровенно бы повисла на мужчине.

- У меня к тебе только одно предложение: не-действуй-мне-на-нервы, – по словам протянул я, скидывая ее руку с плеча.

Черт, что я делаю?

- Простите, Ваше Высочество. – Она поклонилась мне так низко, что ее халат перестал прикрывать сиськи. Случайно. – Я просто подумала… Что… Если уж мне суждено отдать свою жизнь вам. Свою страну… Я подумала, что будет лучше, если мы будем ближе.

- Поверь, чем равнодушнее я к тебе, тем в большей ты безопасности. – И это была правда. Я вспомнил красную шею Камелии и то, как она отчаянно ловила ртом воздух. - Разве ты не хочешь защитить свою страну? Ты так легко соглашаешься на брак со мной. – Я вгляделся в ее янтарные глаза, в которых был только цвет. И ничего больше. Пустота.

- Я десять лет жила другой жизнью. От наследницы французского престола во мне только кровь и масонская метка. Мне плевать на то, что будет с народом, если я при этом буду спокойно… - Она улыбнулась блаженной улыбкой, от которой меня передернуло. Боже, и неужели на этой пустоголовой кукле я должен жениться?

Ради гребанной коронации, ради народа, который отправил меня в Ад.

При всей жесткости моего характера на меня иногда находили вот такие ужасающие порывы мирового отречения.

Безвыходная ситуация. Я женат на своей стране.

- Спокойно… Дарить вам детей, живя в замке. – Она развязала свой халат окончательно, открывая моему взору свое обнаженное тело. Эта девушка была полностью в моем вкусе.

Ее красота могла бы обезоружить любого.

Но не меня.

- Ты смотришь слишком далеко. – Я схватил ее за подбородок, заглядывая в душу. Неприятная она была, хуже моих шлюх. Меня даже слегка подташнивало, или же я был просто одержим мыслями и воспоминаниями о том, как недавно трахал другую девушку.

Кончал в нее с рванными стонами.

Как сладко и тепло в ней было…

Встряхнув головой, я надавил на ее подбородок, причиняя боль.

- Не забудь, что ты нужна мне только для коронации. Поэтому… На твоем месте я бы вел себя хорошо и внимательно проглатывал бы каждый приказ и слово. Иначе... Когда я стану королем, мне больше не понадобится королева. – Я понадеялся, что ее мозг способен уловить смысл этого тонкого намека.

Но она только закрыла полы своего халата, потупив взгляд.

Развернувшись, я покинул ее спальню, размышляя о том, что я бы не хотел вернуться сюда вновь.

***

Я ловил кайф, когда Камелия проигрывала. Когда она слабела, прогибаясь под мою волю.

В тот момент, когда я решил ей открыться, узнал о гвардейце, и злость снова заразила мою кровь.

Когда я представлял ее в объятиях другого, меня потряхивало. И она была.

Она с самого начала была отдана другому мужчине.

Лгала мне, что невинна. А я… Прикоснулся к ней после - второй раз, третий.

Я не мог остановиться, хоть каждый раз и одергивал себя, повторяя про себя одно слово.

Грязнокровка.

Кто-то уже был в ней так же, как и я. Прикасался своими грязными лапами, не выпуская из рук ночи напролет. А я подобрал.

Я, конечно, понимал, что мои шлюхи были из того же теста, но это было их работой.

А она… Разочаровала меня, солгала, потом закрылась в своей спальне с гвардейцем и думала, что после этого я буду обращаться с ней так, как она этого хочет?

Все эти чувства лежали на поверхности. Это была лишь верхушка айсберга, а то, что было скрыто подо льдом этого гнева к девушке, постоянно тянуло меня на дно.

Уничтожало.

Допивая второй стакан виски, сидя за синтезатором, я сам не заметил, как начал играть мелодию, которую назвал бы ее именем.

Пальцы сами бегали по клавишам, я лишь изредка вливал в себя все больше алкоголя до тех пор, пока голова не зажила отдельной жизнью.

Внутри царил такой хаос, что хотелось крушить все, что попадется под руку.

И я крушил.

Наутро сюда придется поставить новую мебель.

Мои нервы были на пределе, я искал успокоения в воспоминаниях, которые дарили мне эйфорию.

И каждое было связано с Камелией.

Член заныл, так сильно нуждаясь в ней, словно я был одержим нашей игрой, ее ласками и теплом.

Прервав мелодию, дойдя до кульминации, я с грохотом опустил крышку, едва не придавив свои пальцы.

Я никогда не умел выражать свои настоящие чувства вслух, даже когда они у меня были. Они выходили через музыку, через борьбу, фехтование.

До восемнадцати лет я даже вел дневник – выходила ерунда, но нас с Бастианом заставлял отец. Он говорил, что это необходимо для истории.