– Та-ак. По крайней мере, его уже здесь нет.

Мистер Пай тоже пошел к выходу.

– Я еще не закончила разговор с вами, – сказала Джордж, чувствуя досаду. Он мог хотя бы поблагодарить ее, прежде чем уйти. – Куда вы?

– У меня есть вопросы, на которые я должен найти ответ, – сказал он с легким поклоном. – Обещаю быть у вас завтра же утром. Наш разговор вполне может подождать до завтра.

И он вышел.

Джордж медленно разжала пальцы, чтобы снова взглянуть на ежика-эльфа.

– А что, если я не могу ждать до завтра?

***

Будь ты проклят, Гарри Пай, и эта надменная стерва вместе с тобой! Ударом шпор Сайлас Грэнвиль послал своего вороного в галоп, как только оказался за воротами поместья. Конь пытался противиться, но не тут-то было. Грэнвиль с силой потянул повод, удила врезались в мягкие углы рта, и бедное животное ощутило вкус собственной крови. Конь подчинился.

Зачем леди Джорджине понадобилось защищать Гарри Пая? Очень скоро Сайлас вернется, и вернется с небольшой армией. И она не сможет помешать ему арестовать Пая.

Когда он подъехал к ручью, который служил границей двух владений, конь вновь забеспокоился. Место брода было довольно широким. Сайлас вонзил шпоры ему в бока, и тот ринулся вниз. Яркие капли крови падали в воду и смешивались с течением. За ручьем начинались холмы, скрывавшие дом Грэнвилей. По дороге шел человек, неся на коромысле корзины. Услышав топот копыт, он отскочил к обочине и снял шляпу. Сайлас даже не удостоил его взглядом.

С эпохи Тюдоров[5] его семья владеет этими землями. Здесь Грэнвили женились, рождались и умирали. Кто-то из Грэнвилей был слаб, кто-то увлекался выпивкой и женщинами. Это не имело значения. Значение имела лишь земля. Именно она – основа их богатства и власти – основа власти Сайласа Грэнвиля. И никто – в особенности управляющий из простой семьи – не может поставить эту власть под удар. Пока он жив, этому не бывать. Материальные потери, вызванные отравлением овец, мало волновали его. На кону стояла его честь, его гордость. Никогда не забыть Сайласу наглую непокорность на лице юного Пая почти двадцать лет назад. Ему только что отрубили палец, а этот мальчишка смотрит ему в глаза и нагло ухмыляется. Пай никогда не вел себя так, как подобает крестьянину. И Сайлас должен наказать наглеца за оскорбление и преподать урок ему подобным.

Лошадь повернула к большим каменным воротам, и Сайлас вновь пустил ее в галоп вверх по склону. Показался дом Грэнвилей. Четырехэтажный особняк из серого гранита, два крыла которого образовывали вокруг внутреннего двора квадрат, нависал над местным пейзажем. Огромный и мрачный, он олицетворял собою власть.

Легким галопом Сайлас подъехал к парадной двери. Губы его брезгливо скривились, когда он увидел на ступеньках у входа фигуру в бордовом камзоле с серебряной отделкой.

– Томас, в этом парике ты выглядишь как извращенец. – Он спрыгнул с лошади и кинул повод конюху. – Ну и сколько же моих денег ты заплатил портному за этот наряд?

Это был его старший сын.

– Здравствуй, отец. – Лицо молодого человека покрылось пунцовыми пятнами. – Это обошлось совсем не дорого.

Томас уставился на вздымающиеся окровавленные бока лошади и облизнул пересохшие губы.

– О господи, ты краснеешь как девчонка, – и Сайлас оттолкнул сына в сторону. – Пойдем, поужинаем, крошка.

Томас в нерешительности последовал за отцом, и Сайлас зло ухмыльнулся. У парня нет выбора, ведь, правда? Разве что он за эту ночь успел стать мужчиной. Сайлас прошел в столовую и с садистским удовольствием обнаружил, что стол не накрыт.

– Где, черт возьми, мой ужин?!

Прибежали лакеи, засуетились служанки, дворецкий забормотал извинения. Мгновенно стол накрыли, и оба Грэнвиля сели ужинать.

– Попробуй, – Сайлас показал вилкой на превосходный кусок мяса, лежащий в кровавой лужице на тарелке Томаса. – Может, хоть от этого у тебя волосы на груди вырастут. Или где-нибудь еще.

Томас рискнул выдавить из себя некое подобие улыбки в ответ на этот укол и нервно дернул плечом.

О господи! Как он мог подумать, что мать Томаса способна дать хорошее потомство? Его отпрыск, плоть от плоти – в чем он не сомневался, потому что у жены никогда не хватило бы смелости наставить ему рога – сидел напротив него и ковырял вилкой мясо. Единственное, что унаследовал он от отца, это рост и карие глаза.

А слишком длинный нос, тонкие губы и вечное нытье – все это от матери. Сайлас фыркнул с отвращением.

– Вам удалось поговорить с леди Джорджиной? – произнес Томас, откусил кусочек мяса и стал жевать с таким видом, будто во рту у него навоз.

– Да, я поговорил с этой стервой. Застал ее в библиотеке. И там был Гарри Пай, этот зеленоглазый черт, – ответил Сайлас и потянулся за булочкой.

Томас перестал жевать.

– Гарри Пай? Тот самый Гарри Пай, что жил здесь раньше? Так это все-таки он, а не просто однофамилец? Я имею в виду, ее управляющий.

– Да, ее управляющий. – Это слово Сайлас произнес фальцетом, чтобы подразнить сына. Лицо Томаса снова пошло пятнами. – Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть эти зеленые глаза.

– Да, вряд ли.

Сайлас кинул на сына тяжелый взгляд прищуренных глаз.

– Вы собираетесь арестовать его? – поспешно спросил Томас, вновь передернув плечами.

– А вот с этим возникла небольшая проблема, – ответил Сайлас, и верхняя губа его приподнялась. – Похоже, эта глупая девка, леди Джорджина, не хочет выдавать своего слугу. – Он сделал очередной глоток эля. – Ей, видите ли, недостаточно доказательств. А то, что скот – мой скот – гибнет, ей, похоже, наплевать. Лондонское воспитание.

– И резная фигурка ее не убедила?

– Нет, – ответил Сайлас, вытаскивая из передних зубов застрявший кусочек мяса. – Глупо позволять женщинам владеть такими обширными землями. Зачем они ей? Небось, новые перчатки и модный столичный танец интересуют ее больше, чем собственные владения. Старушке следовало оставить наследство мужчине. Или поставить условие, что она выйдет замуж, и землями будет править муж.

– Но, может… – Томас замялся. – Может, я поговорю с ней?

– Ты? – Сайлас запрокинул голову и хохотал, пока не подавился. На глазах у него выступили слезы, и он сделал глоток.

На другом конце стола Томас сидел и молча ждал. Сайлас вытер слезы.

– Ты что, научился обращаться с женщинами, мой маленький Томми? Да, ты не то, что твой брат Беннет. Тот еще в школе узнал вкус женщины.

Томас наклонил голову. Его плечи нервно вздрагивали.

– Да ты переспал хоть с одной девкой? – ехидно спросил Сайлас.

Томас нервно дрожал. Его вилка соскользнула со стола и со звоном упала на пол.

Сайлас подался вперед. Передние ножки стула глухо ударили об пол.

– Уверен, что тебе это незнакомо.

Томас встал так резко, что опрокинул стул.

– Но Беннета здесь нет. И вряд стоит ждать его в обозримом будущем.

Сайлас поджал губы.

– Я ваш старший сын. И эта земля когда-нибудь будет принадлежать мне. Позвольте мне поговорить с леди Джорджиной.

– Но зачем? – вскинул голову Сайлас.

– Вы можете поехать туда и взять Пая силой, – ответил Томас. – Но это вряд ли расположит ее к нам. А ведь мы соседи, и нам следует сохранять добрые взаимоотношения. А он всего лишь управляющий. Едва ли она станет затевать из-за него вражду.

– Ну что ж. Не думаю, что это как-то усугубит ситуацию. – Сайлас допил свой эль и ударил бокалом по столу. – Даю тебе два дня на то, чтобы ты вразумил эту женщину.

– Спасибо, отец.

Сайлас никак не отреагировал на благодарность сына.

– А когда у тебя ничего не получится, я выломаю двери особняка Уолдсли, если понадобится, и выволоку оттуда Гарри Пая.

***

Гарри совсем продрог, пока добрался на гнедой лошади к своему дому. Он так стремительно покинул Уолдсли сегодня утром, намереваясь опросить фермеров владения Грэнвиля, что не прихватил с собой сюртук. Солнце давно село, а осенние ночи были уже довольно холодные. Листья деревьев шелестели на ветру.

Конечно, ему следовало задержаться у леди Джорджины и узнать, что она хотела ему сказать. Но он буквально вылетел из комнаты, потрясенный тем, что кто-то пытался создать видимость его причастности к отравлениям овец. Что же происходит? Уже несколько недель ходят ложные слухи, что убийца именно он. И эти слухи поползли сразу после того, как месяц назад нашли первое погибшее животное. Гарри не обращал внимания на сплетни. Нельзя арестовать человека за то, что о нем что-то болтают. Но вот улики – это уже другое дело.

Его домик стоял в стороне от главной дороги, ведущей к имению, в рощице, напротив большого дома привратника. Он вполне мог забрать этот большой дом себе, едва начав работать в Уолдсли. В конце концов, должность управляющего гораздо выше, чем место привратника. Но у парня была семья. К тому же этот маленький домик находился дальше от дороги и прятался за деревьями, будто оберегая свою независимость. А независимость Гарри считал главной ценностью.

Он спрыгнул с лошади и повел ее к крошечному стойлу, расположенному за домом. Зажег подвесной фонарь и расседлал кобылу. Он чувствовал себя истощенным физически и морально, но все же заботливо почистил лошадь, помыл ее и насыпал овса больше, чем обычно. Отец с раннего детства приучал его заботиться о своих животных.

Потрепав по шее уже засыпающую кобылу, он снял фонарь с крюка и вышел из конюшни, обошел дом по тропинке и подошел к входу. Здесь он замедлил шаги: в окне горел свет.

Гарри поставил фонарь на землю и присел на корточки, чтобы подумать. Судя по тусклому свету, горела лишь одна свеча. Видимо, она стояла на столе, потому что свет был ровным. Возможно, миссис Бернс специально оставила свечу. Жена привратника приходила иногда, чтобы убраться, и приносила ему ужин. Однако такая бережливая женщина, как она, вряд ли стала бы зря жечь свечу – пусть даже он пользовался самыми дешевыми сальными свечами.