Я не отрывал руки от ее груди, массируя и возбуждая, наслаждаясь чувством упругости в руках и влаги на ладонях. Развернул ее спиной к зеркалу, чтобы они видели, как я скользнул руки по ее ребрам, по спине, спускаясь ниже к попке.

Погладив мой член, она толкнула меня лечь на спину, чтобы быстро и решительно снять брюки и боксеры.

─ Носки, ─ тихо приказал я, и она засмеялась, окончательно меня раздев.

Взглянув так, словно задумала что-то порочное, моя жена прошлась язычком вверх по моим ногам, раздвигая их, и оставила влажный след на яйцах.

─ Чертовски распутная девчонка, ─ произнес я сквозь смех, закрывая глаза, когда она скользнула язычком вверх к моему члену. Взяв ее волосы в кулак, я руководил ею, пока Сара неистово сосала мой член, обильно смачивая его слюной. Приподнявшись на локте, я потянулся и шлепнул по ее упругой заднице другой рукой, и застонал, когда в ответ она взяла меня глубже, заглатывая кончик по самое горло.

Это было чересчур хорошо ─ обильная влага, непрекращающиеся посасывания и то, как она ласкала меня во всю длину, словно проверяя, смогу ли я продержаться до конца ─ и я вышел, опрокидывая Сару на спину, улыбаясь ее удивленному хихиканью, перелез через грудную клетку и сжал ее сиськами свой член. Все еще скользкий от ее рта, я возвышался над ней и трахал их в каком-то дикарском забвении, какое не позволял себе на протяжении долгого времени. На ней могли остаться синяки, но нам обоим было все равно. Я мог кончить ей на шею, пачкая ее и ощущая, как головка моего члена ударилась о чувствительную кожу ее горла, и это было чем-то вроде грубого и собственнического поведения, в котором, судя по выражению ее лица, она нуждалась.

Я знал, она скучала по тому, чтобы видеть меня таким. Видеть меня одержимым и жаждущим заявить свои права, диким и охваченным чувствами. Ей действительно нужно было напомнить? Я ежедневно говорил Саре, что она прекрасна. Каждую ночь она чувствовала, как сильно я хочу ее, свернувшуюся в клубок рядом со мной. Но здесь, конечно, все было иначе: каким-то образом в клубе мы раскрывались даже больше, чем в собственной спальне, словно постоянно повышая ставки того, чем готовы были поделиться с людьми по ту сторону окна.

Мы устраивали для них шоу, однако никогда не врали.

Скорее играли, разоблачая каждую нашу темную или безнравственную мысль, каждый голодный порыв, каждую слабость, на которую стоило обратить внимание.

Видишь? ─ говорили сейчас ее глаза. Ты забыл, как сильно я люблю твое безумство, даруемое только мне. Забыл, что здесь мы жонглируем фетишем и границами.

Но я помнил.

И сегодня мы играли лучше всего. Я заметил то мгновенье, когда она тоже это почувствовала, потому что ее губы приоткрылись, и Сара восторженно улыбнулась и засмеялась, скользя по мне пальцами и выгибая спину, плотнее прижимая мой член к своей коже.

Я был близок к оргазму, чувствуя нарастающую боль в паху, опустившуюся вниз, пока не обезумел ─ обхватив одной рукой ее затылок и непрестанно совершая толчки, быстрее и жестче покачивал бедрами до тех пор, пока не услышал собственный утробный рык, предупреждая и моля, говоря ей, насколько сильно собираюсь кончить, и куда.

На ее шею.

Грудь.

На ее подбородок и верхнюю губу, когда нагнувшись, с широко распахнутыми глазами, Сара наблюдала, как я изливаюсь на нее.

Все еще тяжело дыша, я скользнул по ее телу вниз, размазывая влагу по ее коже и оставляя ладонь лежать на животе, и расположился у нее между ног, целуя бок, бедро, и, наконец, чувствуя сладость на языке. Сара запустила руки мне в волосы и потянула. Приподняла и начала вращать бедрами, пока я посасывал и лизал ее, зная, как сделать все быстро и просто, услышать хриплые крики и слезы, когда она кончит. Затем я замедлился, улыбаясь при виде ее, расслабленно лежащей с закрытыми глазами с капельками пота на ее верхней губе.

Поднявшись на коленях, я скользнул в нее пальцами, наблюдая сверху за их движением. Трахая ее. Я видел ее наготу во всевозможных вариантах ─ с широко разведенными ногами подо мной, прямо как сейчас, или наблюдая за ней в душе, молящей о большем удовольствии или немного боли, поглощенной моими прикосновениями и забывающей о моем присутствии ─ и было в этом что-то настолько интимное и безопасное: разделять с кем-то этот взгляд на нее, но при этом быть единственным, кому позволено прикоснуться, и единственным, кто когда-либо оценит каждый из этих тайных моментов. Никто другой за всю жизнь не увидит ее родов, или как Сара, наклонившись, бреет ноги в ванной. Не увидит ее спящей в нашей кровати, свернувшись клубочком около подушки, или укачивающей нашу дочь в четыре часа утра. Поэтому зрители по ту сторону, наблюдая, как она распадается на части под моими прикосновениями, никогда, даже через миллион лет, не смогут дать ей того, что дал я. Ничего так запредельно не возбуждало Сару, как истинное, уничтожающее поклонение ей.

Каждая секунда моего обожания ─ история вечной любви, сжатая в чуть менее двухгодичный роман ─ воплощалась в каждое проклятое прикосновение. Остановившись, я убрал пальцы и, нагнувшись, накрыл собой ее тело и губы. Не прошло и пяти минут, как я снова был достаточно тверд, и толкнулся бедрами вперед, желая оказаться внутри нее, когда Сара полностью распадется на части.

Обернув мои бедра ногами, она скользнула руками вниз по спине, издавая прекрасные мягкие звуки мне на ухо, говоря, что уже близка, и указывая двигаться быстрее, посасывая ее, сильнее и сильнее.

Она были липкой от моего оргазма и собственного молока, потная и с запахом шотландского виски. Удовольствие выстраивалось кирпичик за кирпичиком, до тех пор, пока не было разрушено слишком сильным чувством, которое больше нельзя было называть просто удовольствием. Это великолепное ощущение было почти болезненным. Я поцеловал ее еще раз, тихо зарычав и слегка укусив, прежде чем мое самообладание разлетелось в пух и прах, сменившись необузданным трахом с беспрерывными толчками, суматохой и влажностью.

Я упал на нее, чувствуя формирующееся напряжение до тех пор, пока не захватив меня, оно резко дернулось наружу, и с пронзительным стоном я кончил. Подо мной раздавались хриплые крики Сары, сокрушаемые ее ритмичными сокращениями вокруг моего члена.

─ Макс, ─ прошептала она, притягивая меня ближе. Мое скольжение по ее чувствительной коже заставило Сару задрожать. Я начал отодвигаться, но она остановила меня, проведя руками по спине, покрытой бисеринками пота. ─ Оставайся во мне.

Уткнувшись в выемку между ее плечом и шеей, я перевел дыхание, пытаясь не навалиться на нее всем весом. Ногтями Сара легонько провела вверх и вниз по моей спине, все еще обвивая ногами.

─ В порядке?

Она кивнула около меня.

─ Было весело, ─ игриво прошептал я, чувствуя ее улыбку, когда Сара поцеловала меня в щеку.

─ С возвращением, мистер и миссис Стелла, ─ сказала она.


***


Домой мы поехали вместе, сидя на заднем сидении и со Скоттом за рулем, лавирующим по улицам Манхеттена. Я чувствовал себя свободным, готовым впервые за несколько месяцев сбросить напряжение. И только сейчас понял, что, скорее всего, просто боялся. Не знал, найдем ли мы с Сарой обратную дорогу друг к другу или же теперь до конца нас будет связывать что-то еще ─ дети, карьера, обустройство жизни.

Я бы не возражал, если все пошло таким путем ─ когда секреты, которые мы имели и разделяли, исчезли бы, и нам пришлось бы отыскать другие пути для близости. Однако осознание, насколько просто мы можем вернуться к этому, да еще и в любое время, освобождало от некоторого чувства вины и темноты внутри.

─ О чем ты думаешь? ─ спросила она, как всегда, именно тогда, когда мне меньше всего хотелось признаваться в своих мыслях.

─ Кое о чем довольно эгоистичном.

─ О-о, тогда ты просто обязан рассказать.

Повернувшись, я взял ее руку в свои.

─ Я думал том, что «прежние мы» дают мне свободу. Будь все иначе ─ я принял бы это. Но, предполагаю, сперва был бы немного опустошен. Я могу делить тебя с любым количеством детей, до тех пор пока частичка Сары будет принадлежать только мне.

─ Тебе принадлежит больше чем моя частичка, ─ сказала она, выглядя слегка удивленной. ─ Мы заботимся о нашем браке, зная, что однажды снова останемся в наших апартаментах наедине.

─ Если ты хочешь больше детей, то мы не сможем навсегда остаться на Манхэттене. Ты же понимаешь, ─ сказал я ей.

Она приложила пальчики к моим губам, говоря:

─ Ш-ш-ш. Давай немного насладимся новым ориентиром.

Мы оба выпрямились, казалось, совместно осознав, что не слышали наших телефонов все время, что были в клубе.

─ Вот дерьмо, ─ прошептала она, копаясь в сумочке. ─ Я его что, выключила?

─ Я точно не выключал, – сказал я, доставая свой мобильник из кармана. Никаких сообщений или пропущенных звонков. Ничего.

Быстро напечатал смс Найлу: «Все хорошо? Мы едем домой.»

Почти тут же пришел его ответ: «Да. Анна уснула. Скоро увидимся».


***


Найл растянулся на кожаном диване в гостиной, смотря Джона Оливера по телику [прим.пер. – британский комик, сатирик и актёр, наиболее известный как корреспондент передачи The Daily Show]. Анна спала у него на коленях, держа один кулачок во рту, а вторым сжимая свое одеяльце с львенком.

─ Так свидание удалось? ─ тихо спросил он, наблюдая, как мы вешаем наши пальто шкаф.

─ На сто процентов, ─ сказал я ему, решив взять быка за рога. ─ Ты уверен, что не хочешь переехать в квартиру напротив? Она продается. Что очень удобно для нас.