К ее облегчению, он снова открыл свои карие глаза.

— Ну, честно говоря, в тот раз у него вышло не очень-то удачно, но ведь ему было всего пятнадцать лет!

— Пятнадцать? Да ведь он мог получить серьезные травмы или погибнуть!

Кучер нахмурился:

— Думаете, я этого не понимал? Когда он первый раз попросился на мое место, я, конечно, отказал ему и потом не давал поводьев, но он пристал ко мне как банный лист, пока я не сдался. Он уговаривал меня изо всех сил, все твердил, что уже давно правит лошадью, что проедет всего одну милю. Но только я не поэтому сдался. Я знал, что ему хочется чем-то похвастаться, когда он снова вернется в школу, чтобы его товарищи знали, что он не хуже их. Хотя он один стоил целого десятка, так я ему и сказал тогда. Но у него были такие умоляющие глаза, и вот, мисс, у меня духа не хватило отказать ему. В тот день у нас не было пассажиров, и если бы в одном месте дорога не оказалась такой скользкой, то все закончилось бы хорошо.

— Нужно было его видеть! — продолжал Томпкинс, улыбаясь при воспоминании. — Точь-в-точь римлянин на колеснице — стоит и работает поводьями, как опытный возчик, да только потом мы попали на мокрую глину, вот и съехали в канаву! Но карета моя ничуть не пострадала, да мы всего-то немного запоздали. Только для его батюшки это не имело значения, когда он узнал, что случилось.

Томпкинс вздохнул и нахмурил брови.

— Слышали бы вы, какой разнос учинил ему граф! Другой отец радовался бы и гордился, что у него такой храбрый сын. А этот… Можно было подумать, что лорд Бромвелл проиграл семейное поместье или… или человека убил!

Ну а виконт — да благослови его Бог! — заявил отцу, что это он заставил меня уступить его просьбе, пригрозив, что он позаботится, чтобы меня прогнали с работы, если я ему откажу. Что ж, он, конечно, солгал, но так спокойно и чертовски твердо — прошу прощения, мисс, — стоял на своем, что, в конце концов, граф ему поверил. И больше от молодого лорда Бромвелла ни словечка добиться не могли. Он просто стоял перед отцом с головы до ног в этой проклятой глине, из разбитой губы течет кровь, а он знай себе молчит, и все! Граф-то кричит так, словно речь произносит в своей палате лордов, да только молодому лорду и дела нет. Вот он каков! О, он отличный парень, не смотрите, что из благородных. Вы книгу-то его читали?

— К сожалению, нет, — искренне сказала Нелл.

— Сказать вам честно, сам-то я ее тоже не читал, потому как не умею, — признался кучер. — Но мне рассказывали, как он чудом спасся от этих дикарей и после кораблекрушения. Ну и про татуировку, конечно.

Нелл отняла руку с платком от его лба.

— У лорда Бромвелла есть татуировка?

Усмехнувшись, Томпкинс понизил голос:

— Верно, только он никому не говорит, где и что, значит, там нарисовано. Просто сказал, что у него она есть. Несколько джентльменов заключили на нее пари и даже записали его в той книге, что в Уайтсе, да только денег до сих пор так никто и не получил.

Нелл знала о существовании журнала записи разнообразных пари в этом фешенебельном клубе и о том, что многие из его членов заключают пари на все что угодно.

Томпкинс посмотрел вдаль и показал на дорогу:

— Ну, слава богу, вон он возвращается.

Нелл обернулась. Действительно, к ним мчался всадник, и это был лорд Бромвелл, по-прежнему без шапки, и ветер трепал его волосы, и сюртук был так же забрызган грязью, как и сапоги.

— Мистер Дженкинс из «Короны и льва» отправил сюда доктора в своей двуколке. Они скоро будут, — запыхавшись, сообщил лорд Бромвелл, натянул поводья и спешился.

Нелл не посмела встретиться с ним взглядом и, потупив взор, продолжала прикладывать платок к ране Томпкинса, хотя кровь из раны уже не текла.

Перед ее опущенными глазами появились забрызганные грязью сапоги лорда Бромвелла.

— Надеюсь, раненому удобно лежать?

— Да, милорд, ответил Томпкинс. — Только вот голова здорово болит.

— Вы не дремали, не спали?

— Ни секундочки, милорд! Мы с юной леди прекрасно провели время.

Лорд Бромвелл начал постукивать носком сапога.

— В самом деле?

— Да, милорд. Я рассказал ей про тот случай, как вы правили моими лошадками, а потом мы говорили про вашу книгу.

Нелл робко подняла глаза и нашла, что лорд Бромвелл выглядит еще более неотразимым, в распахнутой у ворота рубашке, с взъерошенными ветром густыми шелковистыми волосами и с начинавшими отрастать бакенбардами, подчеркивающими благородные черты его лица. Однако сейчас это красивое мужественное лицо хранило серьезное выражение, серо-голубые глаза смотрели загадочно, а полные губы, так нежно ее поцеловавшие, были твердо сжаты.

— Я и не знала, что вы — знаменитый лорд Бромвелл, — нерешительно призналась она.

— Прошу простить мою неучтивость, мне следовало сразу вам представиться. А вы?..

— Элеонора Спрингфорд, милорд, — краснея от стыда за свою ложь, ответила Нелл.

— А еще, милорд, мы говорили про вашу татуировку, — с добродушной усмешкой поделился кучер.

— Обычай украшать тело татуировками очень распространен у островитян, — невозмутимо пояснил лорд Бромвелл, будто речь шла о светском обычае вроде чаепития. — А вот и коляска Дженкинса!

И он зашагал навстречу двуколке, оставив Нелл гадать, как отнесется к ней этот человек, если когда-нибудь узнает правду.

Глава 3

Полагаю, ученого отличают от обычных людей пытливый склад ума и неуемная любознательность. Он не находит удовлетворения в созерцательном отношении к окружающему миру. Любой механизм вызывает в нем желание выяснить, как он устроен, каким образом работает: И если он — натуралист, то каждое живое существо вызывает в нем стремление досконально изучить его, понять движущие им инстинкты, заставляющие его вести тот или иной образ жизни.

Лорд Бромвелл. Сеть паука

— Ужин будет подан через полчаса, милорд, — сообщил Дженкинс, стоя в дверях еще меньшей комнаты, которую занял Бромвелл после возвращения с места происшествия, предоставив более удобную спальню мисс Спрингфорд. — Жена рада, что залезала курицу только сегодня днем, так что ей есть чем вас угостить. Скажу вам по секрету, иначе она с ума бы сошла от волнения.

— Да я уже столько раз у вас останавливался, — отвечал Бромвелл, взяв щетку для волос, чтобы хоть немного привести себя в порядок. — Пора бы ей уже знать, что мне по вкусу вся ее стряпня. Особенно пироги. Когда я оказался на том песчаном островке, за один ее пирожок я был готов душу продать!

— Побойтесь Бога, милорд, разве можно так говорить! — вскричал Дженкинс, при этом просияв от гордости. — Но я непременно скажу об этом жене, доставлю ей такое удовольствие… А вот и Джонни, милорд, он принес ваш багаж.

— Спасибо, — поблагодарил виконт мальчика, когда тот поставил на пол его небольшой чемодан.

Поклонившись, Дженкинс вышел, предоставив виконту переодеваться к ужину, тогда как Джонни с любопытством уставился на его светлость и робко спросил:

— Милорд, неужели вас и впрямь чуть не съели эти дикари?

— Вполне возможно, что и съели бы, если бы нас поймали, — честно признался Бромвелл.

Паренек в ужасе вытаращил глаза.

— Если ты не возражаешь… — Бромвелл направился к двери, и, поняв намек, мальчик поспешно ретировался.

Виконт со вздохом закрыл дверь. Он уже всерьез жалел, что включил в книгу эпизод с каннибалами. Люди расспрашивали только о нем, пропуская без внимания другие важные события и наблюдения.

Впрочем, чаще всего это происходило в присутствии дам, рассуждал он, снимая грязную одежду. Стоило же ему оказаться после ужина или в клубе в обществе мужчин, те с откровенной завистью и любопытством забрасывали его вопросами об островитянках.

Какими разочарованными они выглядели, когда вместо рассказов о красивых женщинах слышали описание флоры и фауны тропических островов и, разумеется, редких видов пауков. Порой, если они проявляли достаточно терпения, он рассказывал о heiva, языческом празднике с плясками: otea, когда танцуют только мужчины, о парном танце upa-upa и hura, который исполняется одними женщинами.

Под воспоминания об этих ярких самобытных танцах он надел чистую белую рубашку, штаны из тонкой шерсти и чулки. Что бы подумала об этих плясках мисс Элеонора Спрингфорд?

А если бы узнала, что он тоже принимал в них участие?

После его дерзкого поцелуя она определенно не считает его джентльменом… С другой стороны, ее реакция на его поцелуй тоже не соответствовала представлениям о должном поведении воспитанной дамы.

Внезапно он сообразил, что уже слышал ее имя. Ну, конечно, леди Элеонора Спрингфорд, дочь герцога Уаймертона! И мать называла ее в числе других девушек, надеясь, что он женится и перестанет возиться со своими пауками. Но какого черта леди из знатной и состоятельной семьи одна едет в почтовом экипаже, одетая в столь скромное, если не сказать, бедное платье?

Вряд ли это была поездка ради удовольствия.

Уж не попала ли она в беду? В таком случае он обязан оказать ей помощь.

Решив немедленно поговорить с леди Элеонорой, Бромвелл быстро спустился в столовую.

Но среди множества посетителей дочери герцога не оказалось.

Увидев его, все разом смолкли, и он, изобразив вежливую улыбку, стал взглядом искать леди Элеонору.

— Ах, милорд, какая трагедия! — вскричала пожилая женщина, утопающая в пышно отделанном кружевами шелковом платье с розовыми цветами по желтому полю, которое было бы уместнее в публичном доме.

Она бросилась к нему навстречу из толпы мужчин, судя по их виду, местных фермеров и торговцев. Наверняка они привели сюда своих жен посмотреть на знаменитого натуралиста. Из-за этих сшитых по последней моде, ярких, красочных нарядов женщин комната напоминала пеструю цветочную клумбу.