Я опять попробовал настоять, привел веские аргументы. Я пытался доказать, шантаж — это не метод. Но моя хитрость потерпела поражение в схватке с ее глупостью.

Нет ничего страшнее по уши влюбленной девушки.

Ника была на грани. Пьяная. Истеричная.

Любовь должна приносить покой, а не боль.

Я положил конец ее страданиям.

Один удар ножа — и все.

Остальные ранения нанесены после смерти. Пусть и не совсем соответствует почерку маньяка, но очень близко. Это не вызовет подозрений. Во всяком случае, не в условиях нашей системы.

Я давно заметил несколько интересных дел. Серийный убийца орудовал рядом. Поймать его почти нереально, однако повесить на него преступление не проблема. Тем более Вероника идеально подходила под профиль. Высокая и красивая брюнетка.

Я и подумать не смел, что все настолько удачно сложится. Сливая данные журналистам, просто надеялся на удачу. Подразнить зверя, поманить.

Он откликнулся, угодил в ловушку.

Хотя на Славу я ловить не собирался. Откуда я мог знать, что ее подруга встречается с этим шизофреником, что у него раздвоение личности, что он киллер и маньяк в одном флаконе.

Я чувствовал хищника, однако подобный поворот оказался весьма неожиданным.

Двойной улов.

Убийца в тюрьме.

И девушка в моей постели.

Жизнь определенно налаживается.

Если бы еще чертова флешка не висела над головой, точно Дамоклов меч.

— Знаешь, Ника отдала мне одну вещь, — вдруг произносит Слава.

И я начинаю слушать очень внимательно.

— Подарок для Артура. Плюшевую игрушку. Она сказала, это на день рождения.

Неужели?

— Господи, — всхлипывает, закрывает рот ладонью. — Она покупала ему подарок, а он… он что, правда заказал ее киллеру? Зачем? Или тот псих наврал?

Я с трудом удерживаю себя в узде.

Звериный инстинкт подает особый сигнал.

— Не представляю, зачем Артуру совершать нечто подобное, — хмурюсь. — Конечно, он был не самым приятным парнем. Но не до такой степени.

— Да, — она сглатывает слезы. — Я… я занесу игрушку. Завтра.

Киваю.

Подхожу к ней и крепко обнимаю за плечи. Целую в макушку.

Мне нравится, как пахнет мой гель для душа на ее коже. Мне нравится, как бешено колотится ее сердце. Мне нравится, как проявляется ее безграничное доверие.

Удивительно.

Сейчас я действительно счастлив.


***


Ничто не длится вечно.

Я понимаю это, распотрошив плюшевого медведя.

Пальцы смыкаются на бездушном пластике. Совсем маленькая флешка, а сколько в ней секретов.

Я уничтожаю следы своих преступлений. Без сожаления.

Настал черед двигаться дальше.

Но прошлое не отпускает.

Дело маньяка гремит на всю страну. Людям нравятся монстры. За решеткой, на коротком поводке. Мало кто захочет оказаться в непосредственной близости от опасного хищника. А вот наблюдать со стороны — пожалуйста, за милую душу.

Они думают, нас можно выдрессировать, вышколить, исправить.

Ха.

Нет, никогда.

Женщины пишут этому гаду письма, признаются в любви. Они стремятся попасть под его нож. На бумаге. Восторженные дуры не отличают реальность от влажных фантазий.

Если бы я мог завидовать, я бы завидовал его популярности. Однако мои чувства строго лимитированы, принадлежат только Святославе.

Я слежу за ним с любопытством, а он следит за мной. Мы ощущаем друг друга. Видим зло внутри. Нам не нужно говорить. Все происходит на уровне рефлекса.

Это как встретить земляка за границей.

Мы оба на виду. Просто по разные стороны закона.

Он держится отлично. Издевается над всеми. Даже сейчас. В клетке он ощущает себя не менее вольготно, чем на воле. Одна его часть уперто хранит молчание, вторая откровенно насмехается. Быть может, есть иные части. Их он умело скрывает.

Я подозреваю, он ломает комедию.

Я знаю, что это такое. Я сам практикую игру.

Однако у психиатров другое мнение. В наших реалиях этот ублюдок диковинная зверушка. Отечественный Билли Миллиган.

Его послужной список впечатляет, но информацию он выдает мелкими, ничтожными дозами.

Мы находим не всех жертв.

Он сообщает нам то, что считает нужным. Допросы не приносят результата. Есть и другие виды воздействия, но, учитывая пристальное внимание журналистов, тут не разгуляешься.

Регулярные визиты самых разных врачей тоже мешают толковать с ним по душам, на доступном языке.

Хотя вряд ли боль его пугает.

У него на теле столько шрамов. И ожоги, и следы ножа. И пулевые ранения. Нам тут ничего не светит.

Даже жалко признавать, что я не сумею его удивить. Похоже, мне попался достойный противник.

«Достойный» — щедрый аванс от меня.

Успехи этого типа весьма сомнительны.

Я герой, а он взбесившийся пес, которого рано или поздно пристрелят. Пусть мы оба красуемся на первых полосах газет и в зале суда, между нами пропасть.

Только эта пропасть куда меньше, чем кажется сперва.

Начальство давит все сильнее. У меня своя клетка под названием «процедура». Мне нужно полное и чистосердечное признание.

А этот гад молчит.

Впрочем, не совсем.

Он согласен все рассказать Святой. Моей Святославе. Он обещает поведать ей обо всех преступлениях, показать нужные места на карте.

Я меньше всего на свете желаю устраивать им встречу, но другого варианта не существует.

Поразительно.

Я испытываю нечто сродни беспокойству.

Или это ревность?

Я научился успешно имитировать эмоции. Внешне. Я практически ничего не чувствую. Лишь слабые импульсы. Рефлексы.

Однако если речь идет о Святославе, я резко деградирую. Я больше не актер, сценические декорации стремительно разваливаются. Повсюду щепки.

Я не волнуюсь о том, что чужая тьма привлечет ее так же сильно, как моя. Но вдруг, разглядев этого убийцу достаточно близко, она разглядит и меня?


***


Я слушаю их разговор. Постфактум. Я ничего не могу изменить. Я только сильнее сжимаю кулаки. И челюсти. Хотя в этом нет надобности, меня никто не видит.

Я сдаюсь на милость естественной реакции.

Столько раз изображать эмоции. А теперь испытывать их по-настоящему.

Это абсолютно новый опыт. И я ему совсем не рад.

Мужчинам живется проще, нет необходимости выжимать слезы. Достаточно сурово сдвинуть брови, отвернуться, закрыть глаза. Женщинам приходится труднее, нужно показывать гораздо больше.

Впрочем, иногда я до такой степени вхожу в роль, что и разрыдаться не проблема.

Только сейчас я ничего не изображаю. Я переживаю.

Я уже предчувствую вердикт.

Я не хочу ничего анализировать, отодвигаю момент.

Но порой выхода нет.

Я прослушиваю запись снова и снова, прокручиваю наиболее важные фрагменты. Зачем? Я стараюсь отыскать спасение.

Не для себя.

Ну ладно.

Не только для себя.

Для нас обоих, для меня и для моей Славы.

Однако игра подходит к завершению, начинается настоящее сражение.

Раз.

— Как тебя зовут?

— Успела забыть?

— Джек не твое настоящее имя. Хватит ломать комедию.

— Есть еще и официальная, унылая, мудацкая версия.

— Ты лжешь. Ты не Евгений.

— Я Женя. Джек. Звучит похоже, разве нет?

— Мы не можем идентифицировать твою личность. В базе данных нет твоих отпечатков. А все документы поддельные. Нам не удалось найти ничего, что помогло бы тебя опознать.

— Значит, меня не существует. Я тень. Призрак. Однажды исчезну, растворюсь и покину пределы этого прекрасного здания. Я вырвусь на свободу. Я вырвусь. Обещаю.

— Почему бы тебе не назваться? В чем причина? Боишься?

Он смеется.

Мерзкий, отвратительный звук.

Похоже на скрип песка по стеклу.

— Ты хотел говорить именно со мной, но ты молчишь. Наверное, пойду.

— Сидеть.

— Не слишком вежливо.

— Я здесь только ради тебя. Поверь.

— Приятно слышать. Выходит, бетонные стены и железные решетки — ничто по сравнению с моим неземным обаянием.

— У нас отличное взаимопонимание.

— Я польщена.

Раз — это только начало.

Вступление.

Два.

— Кто ты?

— Никто.

— Я начинаю терять терпение.

— Джон Доу.

— И на кого это рассчитано?

— На местных дебилов, которые ничего не смыслят в американских примочках.

— Так ты из США? Иностранец?

— Я отовсюду. Я везде и нигде.

— А как по мне, ты обычный засранец. И не особо умный, если поймался. Ты даже не сумел толком обыскать меня, не обнаружил второй телефон.

— Сенсорный. Темно-синий. Ты об этом? Не бледней так, тебе не идет.

— Удачная догадка.

— Я позволил им поймать себя. Сто девятнадцать убийств. Ты правда считаешь, я настолько кретин? Не заметил второй мобильный?

— И в чем смысл? Ради чего подставляться?

— Ради Cлавы.

Два — это просто для затравки.

Забросить удочку, зацепить на крючок.

Три.

— Где в твоих словах правда? Она вообще там есть?

— Уточни.

— Ты постоянно выдаешь новые версии. То Маргарита — твоя сестра, то всего лишь соседка, то школьная учительница. Сходится единственный факт — она твоя первая жертва.