– Я уж не знаю, что у вас за выделения, но мы ничего не видим! – Тему воровства надо было сворачивать, а то ведь могли снова вернуться к краже сумочки.

– Мария Адамовна! – готова была провалиться сквозь землю Евгения Петровна.

– Ой, да не шипите вы на меня! И вы тоже там сзади! Кто меня толкает? Я тут народные нужды решаю, а они…

– Позвольте! – растерянно моргала Альбина Карловна. – Но мы… мы всегда откликаемся на эти самые… как вы сказали… народные нужды.

– Да что вы говорите, Альбина Карловна! – воскликнула Коровина. – Вы посмотрите, в чем наши девочки танцуют! Таня! Покажи, где у тебя на юбке заплатка!!

– Правда, не Волочкова, – печально вздохнул мужской голос с задних рядов.

Девочки на сцене делали страшные глаза, старались незаметно покрутить пальцем у виска, но на их лицах все так же сверкали счастливые улыбки. Правда, от такой неожиданности две «березки» испуганно завалились одна на другую, но все присутствующие постарались этого не заметить.

И все же революционные выкрики не оставили равнодушным главного товарища в этом зале – мужа Альбины Карловны, Николая Венедиктовича. Он сидел по другую сторону Евгении и старательно наслаждался народными талантами. Но ситуация возникла щекотливая, следовало реагировать.

– Так что вы говорите, народ и впрямь бедствует? – обратился он к Коровиной.

– Да не то слово! Как живем-то! Цены на бензин вздернули, отсюда и все остальное подорожало! Деду пенсию не добавляют. А как жить-то нам? Да еще эта! Каждый месяц со своей арендой!

– Вы слышали? – кивнула в сторону Коровиной Евгения Петровна. – Теперь в повышениях цен виноват директор Дома культуры!

– Да у нас вообще никакой культуры нет! – крикнула Мария Адамовна. – Сдохла культура-то!

Николай Венедиктович неспешно поднялся и произнес:

– Пойдемте-ка… побеседуем, Евгения Петровна. Да, скажите, чтоб нам принесли черного кофе со сливками и тосты. Алечка, сердце мое, а ты можешь любоваться артистами.

– Я тоже тосты буду, – поднялась Алечка и грузно подалась к выходу.

Евгения молча двинулась за начальством. Ну Адамовна! Завтра же под сокращение! И с волчьим билетом! Блин, а где же кофе-то взять со сливками?

– Лена, – схватила за руку сидящую возле входа сотрудницу Евгения. – Сбегай в ларек, купи сливок, кофе и… блин, тосты там не продают. Ну булок купи, только быстро. Оплачу в тройном размере!

Лена сорвалась с места, будто спринтер. А Евгения постаралась отвлечь серьезных людей хоть чем-то.

– Николай Венедиктович, обратите внимание, – чуть ли не за руку потащила Евгения его к стендам на стене. – Наши художники! Тема рисунков – «Наш любимый город». Я у вас хотела спросить…

– Пойдемте к вам в кабинет, там и спросите, – не поддался на уловку Николай Венедиктович. – И я спрошу!


По большому счету, никаких расспросов Евгения не боялась – каждая копейка у нее была на счету. И эти счета находились в полном порядке. Да и бухгалтер на концерте тоже присутствовала, так что ройся – не хочу. Обидно было, что старания нескольких коллективов остались неоцененными. Ну и… неприятно, конечно.

Леночка принесла кофе и сливки.

– Кофе я вам здесь сварю, – улыбнулась Евгения и, взглянув на притихшую Коровину, добавила: – Кофеварку я из дома принесла. Свою. За мои деньги купленную. И сервиз чайный – тоже мой! Мне его на день рождения сотрудники подарили. А кофе пью тут, потому что работаю с девяти до девяти, практически без выходных!

– Так почему же люди недовольны? – строго спросил Николай Венедиктович.

– А вы пейте, пейте, – разливала кофе по чашкам Евгения. – А люди? Почему они не довольны? Они довольны.

– Нет! – возразила Коровина. – Потому что наш директор… наш любимый директор! Она отдает ДК всю себя, а нам все равно не хватает! Да вы посмотрите, что с нее взять? А нам нужны костюмы! Оборудование… наверное… Евгения Петровна, почему вы молчите? К нам же скоро дети перестанут ходить, потому что их родители только на нас и работают! Евгения Петровна, разве я неправду говорю?

– Николаша, подай мне еще вон ту булочку, – попросила Альбина Карловна. – Такие горяченькие! А у меня никогда выпечка не получается. Это у вас в буфете пекут?

– Да какой там буфет, – махнула рукой Евгения. – Его как закрыли три года назад, так и не открывают. Там все менять надо. А на что? У нас просили в аренду это помещение, но не дали разрешения. А ведь тут дети занимаются! Да и вообще…

– Говорите, говорите, – пододвинул к себе чашку Николай Венедиктович. Потом посмотрел на Коровину и придвинул еще лист бумаги с ручкой. – Я записывать буду.

– Хорошо, – кивнула Евгения. – Наши «Матрешки» уже в Китай ездили, на свои деньги, между прочим, и выступили там прекрасно! Их опять приглашали, но на что они поедут? Ладно, они даже найдут деньги на поездку, но в чем им выступать-то? А ведь могли бы привезти неплохие деньги.

– Деньги, говорите? – заинтересовалась вдруг Альбина Карловна. – Кто, вы говорите, ездил?


Из ДК Евгения выходила поздним вечером. Уже давно закончился концерт, все артисты разошлись по домам, гости тоже разъехались, и только она никак не могла уйти. Все казалось, будто сделала что-то не то, что-то должна доработать.

– Евгения Петровна, поедемте домой, – заглянула к ней в кабинет Мария Адамовна. – Ваня уже машину завел. Ждем вас, ждем.

– Идите, Коровина, я своим ходом доберусь.

– Ну зачем же? Мы вас прямо до дому, до подъезда…

– Идите, говорю вам!

– А хотите – поедемте к нам, отметим этот…

– Никуда я с вами не поеду, неужели непонятно? – крикнула директор.

– Тогда я тоже никуда не поеду. Вот прямо улягусь у вас на кушеточке… И пусть меня дома ждут, пусть Ваня жжет там свой дорогой бензин…

– Да что же это такое? – вздохнула Евгения и поднялась.

Да уж, господа Коровины были из тех зануд, с кем легче было согласиться, нежели настаивать на своем. Да и силы вдруг куда-то делись…

– Ладно, – сдалась Евгения. – Но только чтобы до моего подъезда!

И уже в машине ее прорвало:

– Это ж надо придумать такое! Самому Николаю Венедиктовичу заявить, будто нам не дают денег! И на весь зал про эти заплаты!

– Что вы переживаете? – пожала плечами Коровина. – Про эти заплаты у нас все знают. Зато теперь нам деньги выделили! И премию выделили… вам.

– А мы теперь до вашего дома вас с ветерком! – ляпнул Иван Михайлович.

– Это ж надо сказать, что у нас нет слесаря!

– А где он у нас? – удивилась Мария Адамовна. – Кто к нам пойдет-то?

– А зачем он нам нужен? – крикнула директор. – С чего вы взяли, что нам слесарь нужен?

Неожиданно машина резко затормозила.

– Что у вас там? – недовольно спросила у Коровина Евгения. – Говорили же, до подъезда?

– Человек какой-то руками машет. Ну чистая мельница, – усмехнулся тот и заорал от радости: – Ого! Вот это встреча! Машенька, смотри! На ловца и дверь…

– Зверь, Ваня, – поправила Мария Адамовна, но тоже обрадовалась: – Вот это случай!

В салон машины заглянул Кулаков.

– Михалыч? Вот здорово, мне тебя сам бог послал.

– Аналогично, – умненько парировал Михалыч.

– Мы тут с Одером гуляли, а он лапу поранил. Да сильно так. Давай в ветеринарку, а?

– Я с собакой не поеду! – крикнул Коровин. – Пустите меня, я выйду!

– Да ты что, Михалыч? Говорю же, срочно надо. Одер – нормальный парень. Он не укусит.

– Не поеду!

– Коровин! – воскликнула Евгения. – Прекратите кривляться! Человеку нужна ваша помощь. А вы тут истерики устраиваете!

– Не человеку! – возразил тот. – Не человеку, а собаке! Вот если бы Кулаков себе чего порезал, так я бы с удовольствием его в ветеринарку отвез.

– Михалыч, я хорошо заплачу.

– Садитесь, – приветливо распахнула дверцу Мария Адамовна. – Ваня, рот закрой! Улыбайся, Ваня, для клиента любые услуги… Вы на заднее сиденье садитесь, Борис Борисыч. Евгения Петровна, подвиньтесь.

– Да я уже приехала, вон мой дом, – произнесла Евгения.

– Пес кровью истекает, – строго сказал Кулаков. – Мы быстро, только туда и обратно.

– Да не поеду я с вами никуда! – вдруг взбунтовалась Евгения Петровна.

– Евгения Петровна! – крикнула госпожа Коровина. – Не кривляйтесь! Что вы прямо как девочка? Помочь хорошему человеку – наш святой долг!

Кулаков уже усаживался в машину вместе с Одером. Лапа собаки и правда была поранена и заботливо перевязана мужским шарфом.

Бедный Коровин вжал голову в плечи и боялся за рулем даже шевельнуться. Зато Евгения Петровна, которая сидела бок о бок с раненой собакой, чувствовала себя свободно. Мало того, собака облизывала ей лицо, руки и даже повизгивала, забыв про всякие раны. Евгения гладила Одера, разглядывала его лапу и теребила по спине.

– Бедненький мальчик, лапку поранил, – приговаривала она.

– Вот, Ваня, если бы ты не был таким забитым, то тоже сидел бы и гладил собачку, – заметила Мария Адамовна. – А то уперся в свой руль! Да повернись ты, погладь собаку!

– Я за рулем! – отбивался Коровин. – Потом поглажу… как-нибудь.

Кулаков молча поглаживал Одера. Неожиданно его рука соприкоснулась с рукой Евгении. Та быстро отдернула руку и уставилась в окно.

– Вот довезешь хорошего человека, – продолжила Мария Адамовна, – и он тебя научит, как с собаками общаться. И не зря за аренду платить будем, правда же, Евгения Петровна? Что вы молчите?

– Да я все думаю, почему хорошего человека под моими окнами гулять потянуло? Даже собака там лапы режет.

– Этот человек, между прочим, и сам там не так давно жил, – спокойно ответил Кулаков. – Собаку, знаете ли, тянет к родным пенатам.

– Этих кобелей всегда куда-то тянет, – пробурчала Евгения.

– Ну не всех кобелей, чего уж вы, – пыталась вклиниться в разговор Коровина. – Вот у меня Ваню…

– Я, между прочим, с Ириной сейчас говорил по телефону, – произнес Кулаков.