С явным недоверием ребёнок нерешительно протянул руку и ухватился за руку Гэйба.

– Хороший малыш. Теперь поставь левую ногу на мой сапог, и когда я скажу, прыгай и перебрось правую ногу позади меня. Ты в полной безопасности. Я не дам тебе упасть.

Мальчик послушался, закрывая глаза и слепо совершая решительный шаг. Через мгновение он уже сидел на спине Трояна позади Гэйба.

– Накинь мой плащ, чтобы не промокнуть, когда пойдет дождь. Можешь держать за мой пояс или обхвати за талию, как хочешь, – сказал ему Гэйб. Он почувствовал, что его плащ приподнимают, а затем талию судорожно обхватили маленькие ручки.

Гэйб тронул коня, и Троян двинулся вперед. Начался дождь.  Женщина и мальчик вцепились в Гэйба изо всех сил.

Ледяные иглы дождя швыряло Гэйбу в лицо, и они стекали ему за шиворот. Он замёрз, и промок, и должен бы чувствовать себя хуже некуда.

Вместо этого он широко ухмылялся, внезапно воодушевившись. Ещё час назад его жизнь простиралась перед ним бесконечно бессмысленная и праздная. Пожизненный приговор покоем.

Теперь же, неожиданно – блаженно! – у него появилась проблема, трудность, беспокойство. И она сидела прямо и неподвижно в его руках, как небольшой мокрый кусочек дерева, с плотно зажмуренными глазами, сжимая его бедро так, словно никогда не собиралась отпускать; его собственная маленькая проблема.

Гэйба это полностью устраивало.


* * *


Калли закрыла глаза и вцепилась покрепче, стараясь вынести поездку. Если бы она подумала, что мужчина хоть каким-то образом угрожает её сыну, то бы боролась с ним, но она признавала, что он был добр к ней и к Ники. Кроме всего прочего, у неё не осталось сил бороться. Она не знала, куда он везёт её, но это всё равно не могло быть хуже, чем тащиться по тёмной вершине скалы под ледяным дождём, не имея ни малейшего представления о том, где находишься.

Хуже всего была лошадь. 

Она ненавидела лошадей. Она не сидела ни на одной с тех пор, как ей было шесть, и мама… она вздрогнула, мысленно увидев всю картину так ясно, будто это было вчера: лошадиное копыто бьет маму по голове. И кровь… 

Даже Руперт не смог подвести её близко к лошади.

Но если лошадь означала, что Ники быстрее окажется в тепле и безопасности, что ж, Калли могла смириться с чем угодно.

– Ники, ты в порядке? – позвала она.

– Да, мама, – она почувствовала прикосновение маленьких пальцев к талии и благодарно сжала руку сына. Смысл всей её жизни.

– На плаще несколько пелерин, – сказал Гэбриэл Ренфру, обдавая тёплым дыханием её ухо. – Ники тепло и сухо, так что перестаньте волноваться за него. Вы же, напротив, замёрзли. Откиньтесь на меня, и я застегну плащ. Так нам всем будет теплее.

Но Калли не могла заставить себя пошевелиться. Если она пошевелится, то точно упадет.

– Не беспокойтесь. Вы в безопасности со мной, – снова сказал он. Глубокий тембр его голоса успокаивал, но всё же она не смогла ни на йоту изменить позу. Она сидела с такой прямой спиной, что едва касалась его, глаза плотно закрыты, ладонь сжимает пальчики Ники.

Он вздохнул и притянул её к груди.

– Теперь откиньтесь на меня, пока мы не пребудем на место.

Калли на секунду открыла глаза и тут же снова зажмурилась. Он застегивал плащ. Обеими руками. Никто не держал поводья. Она не могла на это смотреть.

– Вообще-то вы можете дышать, – пробормотал он ей на ухо. – Вот, так лучше. Вам удобно?

Удобно? На лошади? Она вздрогнула.

– Вам мешает лука седла, да?

Он пересадил её так, чтобы она сидела у него на коленях, крепко держа её, обхватив рукой и прижимая к своей широкой тёплой груди, устроив её под плащом, как в коконе.

– Это похищение, – пробормотала она.

– Знаю, абсолютно бесчестное. Но что мне оставалось? Вы промокли и замёрзли.

– Как и вы теперь, – заметила она.

– Да, но поделись несчастьем с ближним, и станет легче. Хотя я не чувствую себя несчастным, – добавил он.

И Калли тоже. Ей было тепло и, как ни странно, почти спокойно – если не считать того, что она сидела на лошади. И вынуждена сидеть в интимной позе с незнакомым мужчиной.

Это было самым… неловким обстоятельством. Ощущать под собой его бедро, двигающееся в такт движениям коня, твёрдое и мускулистое. Твёрдость и жар его груди у её… груди. И руки, обхватившие её  тело так тесно, сильно, интимно.

Но его большое сильное тело излучало тепло, которого жаждало её тело, а ей было холодно, так холодно. Постепенно, почти против своей воли, она прижалась к нему, жадно впитывая его жар и силу.

Щекой она прижалась к тонкому полотну его рубашки. От него пахло лошадьми, одеколоном, кожей, дымом… и мужчиной…

Ей показалось, что она слышит биение его сердца, ровное, успокаивающее: тук, тук, тук.

Странно, подумала она, от Руперта тоже пахло лошадьми, одеколоном и кожей, но совершенно по-другому.

Прекрати! приказала она себе. Это глупое воображение, глупое желание получить то, что не можешь иметь, причинило ей достаточно бед в прошлом. Теперь она старше и мудрее. Она сама выстроит своё счастье, не завися в этом ни от кого – в том числе и не от мужчин.

Она в Англии, а скоро будет в безопасности у Тибби. Эта… слабость вызванна тем, что она промокла, замёрзла и устала. И потому, что он большой, тёплый и сильный.

Вот в чём беда. Только потому, что он больше и сильнее, он поступает по-своему. Как и все мужчины. Мужчины никогда не слушают. Калли была сыта этим по горло. Как только она окажется у Тибби, она больше никогда не станет подчиняться мужским приказам.

– Теперь вам теплее? – спросил он. У него был глубокий голос, и он рокотал в его груди, прямо у её щеки.

– Да, – ответила она, и совесть побудила её добавить: – Спасибо вам.

– Ники, – громче позвал он, – мы поедем быстрее, поэтому крепче держись.

Калли услышала приглушенное согласие Ники. В голосе его не было беспокойства. Но затем конь перешёл на более длинный шаг, и она закрыла глаза и ухватилась покрепче, стараясь не думать о сверкающих копытах, сосредоточившись на мужчине, который держал её так надежно, даже несмотря на то, что весь мир скакал вверх и вниз.

– Мы на месте, –  прозвучал через некоторое время глубокий голос. – Вы проснулись?

Калли открыла глаза и уставилась на него.

– Проснулась? – недоверчиво переспросила она. – Разумеется, я проснулась.

– Правда? – она увидела, как в усмешке сверкнули белые зубы. И обернулась, чтобы посмотреть, где это «на месте».

Это оказался солидный каменный трёхэтажный дом с мансардными окнами под шиферной крышей. Одинокое облачко дыма лениво поднималось над одной из множества труб.

Они въехали через декоративную каменную арку на вымощенный двор. Большая чёрная собака с лаем выбежала навстречу, но лай сменился молчаливым вилянием хвоста, когда собака узнала хозяина.

– Где мы? – застыв, спросила она. – Я думала… это ведь не Лалворт.

– Я не говорил, что отвезу вас в Лалворт. Ехать слишком далеко в такую ночь, как эта, и даже выносливости Трояна есть предел.

– Тогда где…

– Добро пожаловать в мой дом, – ответил он.


Глава 2

Его дом.


Кто бы ни построил этот дом, он очень любил свет, решила Калли. Фасад здания сплошь состоял из окон. Когда они обогнули дом, направляясь к конюшне, Калли увидела огромный восьмиугольный эркер почти во всю высоту стены. Наверняка днём весь дом залит светом.

Сейчас он стоял тих и тёмен, не считая единственного фонаря на задней двери. Сквозь мелкий  ледяной дождик золотое сияние выглядело уютным и манящим, но они направились прямо к арочному входу в конюшню.

У Калли возникло опасение. Он привез их к себе домой. Зачем? Множество вариантов крутилось у неё голове. Она не могла чётко мыслить.

Так трудно было решать, кому можно доверять, а кому нет, зная, что жизнь собственного сына зависит от её решений и выбора. Пока что её опыт оценки людей оставался плачевным.

Оказавшись в конюшне, Гэбриэл Ренфру остановил коня.

– Ники, дай руку, и я спущу тебя вниз.

Ники спешился и сразу же бросился прочь от лошади – так быстро, как только мог, – спотыкаясь в спешке.

– Он тебя не обидит, обещаю, – Гэбриэл повернулся к Калли: – Я спешусь первым и помогу вам…

Она спрыгнула и, как и сын, отбежала на безопасное расстояние. Гэйб принялся расседлывать лошадь.

– Вы делаете это сами? – воскликнула Калли.

– Сейчас здесь нет никого, кто мог бы это сделать. Барроу, мой грум, проводит несколько дней в Пуле с миссис Барроу. Я недолго.

– Я всё сделаю, мистер Гэйб, – раздался голос сзади.

Гэбриэл обернулся. К ним торопился мужчина средних лет, одетый в ночную сорочку, заправленную в брюки, и обутый в небрежно завязанные ботинки. Редкие волосы торчали вокруг красного фланелевого ночного колпака.

– Барроу! Я думал, ты останешься в Пуле до конца недели.

Барроу покачал головой:

– Через пару дней передумал. Сплошное бабье царство! Не дают человеку дышать. Четыре женщины в маленьком доме, да к тому же трое из них вдовы! – он бросил на Гэйба затравленный взгляд, принимая поводья из его рук. – Не смотрите на меня так, мистер Гэйб. Пока сами этого не испытаете, не узнаете. Моя Бесс хорошая женщина, но какая суматоха от её ма и сестёр! – он вздрогнул. – И вся проклятая мебель, каждый стул, каждый стол, даже буфет – всё покрыто вязаными… вещицами.

Он покачал головой.

– Нет, мы сделали всё, что собирались, повидались с её матерью и сёстрами и наняли подходящих парней для конюшни, – добавил он, широко ухмыляясь. – Должен предупредить вас, мистер Гэйб, миссис Би рассчитывает на помощь по дому, раз уж вы здесь. Я поеду назад, чтобы забрать лошадей, и вернусь через несколько дней. Понадобится фургон. Вам бы надо остаться здесь, чтобы держать её в узде.