— Ага, а не традиционно — это когда женщина пришла к мужчине, да?

Он хитро посмотрел на нее, рыжие глаза заискрились.

— Но ты ехала сюда по делу.

— А где же оно, дело?

— Да вот. — Он обвел руками стол. — Мы посидим, поговорим. Ты будешь моей гостьей. А если ты моя гостья, то ты приехала, потому что захотела сама. Нормальные люди не ходят в гости через силу...

— Погоди, я уже поняла, ты можешь продолжать без конца в таком духе. С тобой не поспоришь...

— И незачем. Разве плохо, что мы встретились? Даже твоему песику понравилось, а нет существа более чуткого, чем собака, особенно норная, особенно породистый ягд-терьер. Между прочим, я знаю, от какого он заводчика.

— Откуда?

— А у него на брюшке метка. Разве не знаешь?

— Я-то знаю, а ты когда успел заметить?

— Когда он лапку поднимал на столбик моей лестницы.

Вика откинулась на спинку стула.

— Ох, извини.

— Ну, а ты при чем? А он уже извинился. Видишь, как тихо себя ведет?

— Как твои успехи в Германии? — спросила Вика, опуская на тарелку кружочек холодного вареного мяса.

— Между прочим, лосятина, — предупредил Петр. — Впрочем, ты сама охотник...

— Я не хожу на копытных, — сказала Вика. — Я только по перу.

Он уважительно кивнул.

— Рябчики зимой и вальдшнепы весной?

— А осенью утки на Московском море.

— Неплохо, — похвалил Петр. — А в Германии все прекрасно. Обо всем договорились. Команда немцев-медвежатников приедет в декабре, я повезу их в вятские леса, мой егерь уже присмотрел берлогу. Мишка ждет.

— Значит, ты занимаешься охотничьим туризмом?

— И им тоже. Вот этот клуб доводим до ума, здесь есть тир, я покажу тебе. Есть гостиница, бильярд. Замечу, цены у нас высокие, чтобы отсечь ненужных клиентов.

— Ты давно в этом деле?

— Всю жизнь, я начал с клуба юннатов в зоопарке. Моя сестра тоже прошла через клуб, только позже, она моложе меня.

— Она биолог?

— Не совсем... Но много понимает в этом деле. Она врач.

На горячее подали медвежатину, такую нежную, с брусникой. Вика и не думала, что медвежье мясо может быть таким.

— Из вятских лесов, между прочим. Мишка питался брусникой, видишь, какое мясо?

— Очень вкусно.

— Сейчас выпьем кофе и прогуляемся.

— Но мне все-таки немного не по себе. Я ведь ехала на работу... Готовилась...

— Можете заняться мной, психолог Виктория Морозова.


9


Она и сама не понимала, что с ней творится. Когда они вышли из-за стола, Петр взял ее за руку и заглянул в глаза, которые сами собой, помимо ее воли, обратились к нему. Сердце Вики билось быстро и гулко, его удары, нет, не удары, а толчки, отдавались в висках. Она чувствовала, как жар разливается по телу, он спускается ниже, ниже, вот уже опалил живот... Ей показалось, ее тело раскрывается само собой, оно уже готово к чему-то такому, чего не испытывало до сих пор никогда.

— Вика, — Петр медленно привлек ее к себе, — не бойся, иди ко мне. Ты помнишь, как мы целовались с тобой в Лондоне? Тебе тогда понравилось... — Он тихо засмеялся. — Я знаю, понравилось. А мне как понравилось. — Он покачал головой. — Можно, я тебя поцелую?

— М-м-можно, — выдохнула она.

Его губы были солоноватыми от сухого вина и горячими от жажды. Они приникли к ее губам, потерлись о них, требуя открыться навстречу. Вика охнула и приоткрыла губы. Его язык мгновенно воспользовался этим и проник внутрь. По-хозяйски прошелся по небу, по крепким гладким зубам, потом устремился глубже... Вика застонала и привалилась к широкой груди Петра. Она почувствовала, как непривычно ведет себя ее тело, соски вздыбились и больно уперлись в тонкую ткань лифчика, обтянутого водолазкой, приподнимая тонкую шерстяную ткань пиджака.

— Я чувствую их, — прошептал он. — Я хочу их.

Его дыхание стало горячим, а руки опытными и требовательными. Они скользнули под пиджак и прикрыли ее груди. Она невольно отстранилась от него, словно желая облегчить ему задачу. Петр воспользовался ее помощью, и Вика не успела охнуть, как его руки нырнули под водолазку.

Что могла она сделать с собой? Со своим телом? Оно словно сорвалось с поводка и вело себя так, как хотело себя вести. Сколько еще могла она, Вика Морозова, давить в себе желание? И главное — ради чего? Почему?

— Вика, — прошептал он ей в самые губы, — я хочу прикоснуться к ним, чтобы между моей рукой и ими не было ничего. Я хочу прикоснуться к тебе — ко всей, я так тебя хочу. С самого первого раза, поверь. Я буду хотеть тебя всегда.

Она засмеялась, смех получился гортанным, она снова не узнала своего голоса.

— Пойдем со мной.

— Да, да. Я пойду с тобой, — шептала она, а тело теснее прижималось к нему.

Она услышала довольный смешок.

— Как хорошо, что есть язык тела, — пробормотал он. — И как хорошо, что оно сейчас говорит за тебя, Вика.

Неожиданно Петр поднял ее на руки и понес из зала. Он прошел по коридору, потом толкнул дверь и внес ее в маленькую спальню.

— Ох, — прошептала Вика, когда он опустил ее на кровать. Он нагнулся над ней, накрыл ее губы своими губами снова, поцелуй был сладкий и горячий, она чувствовала, как его руки раздевают ее и прикасаются к ее обнаженному телу.

Вика зажмурилась, длинные пушистые ресницы спрятали горящие от желания глаза. Она не думала больше ни о чем, она забыла, кто она такая, где она и почему. Она полностью отдалась во власть желаний собственного тела.

— Я думал о тебе день и ночь, я...

— Не говори ничего, — прошептала она. — Я могу сказать тебе в ответ то же самое. Я хотела тебя еще там, в Лондоне, я представляла тебя...

— Вот таким?

Она открыла глаза и увидела его тело. Оно было совершенное и нагое. Она быстро опустила ресницы.

— Вика, ну посмотри на меня.

Она медленно подняла ресницы, ее взгляд пополз вниз от лица, к мощной шее, к груди, отливающей золотом, к крепкому плоскому животу с ямкой пупка. Она задержала дыхание. А потом осмелилась посмотреть ниже... Кровь толчками забилась в висках, дыхание перехватило, а золотистый треугольник притягивал взор. А потом она увидела его жаждущую плоть и резко вдохнула:

— Да!

Его руки потянули вверх ее тонкую водолазку. Вика приподнялась, позволяя снять ее через голову. Кончиками пальцев Петр прикоснулся к ее шее, потом его пальцы побежали вниз и замерли, словно не решаясь взойти на желанные холмики. Он сложил руки чашами и накрыл ее груди. Соски уткнулись ему в ладони, напряглись еще сильнее, это было видно через тончайшую кружевную ткань. Вика застонала. Мужские сильные пальцы нежно опустили бретельки, и Петру открылось то, что он так сильно жаждал. Затвердевшие пики манили к себе, он не стал больше ждать, а припал ртом сперва к одной груди, потом к другой. Напряжение внизу живота становилось невыносимым, и Вика выгнулась ему навстречу.

— Какая ты красивая, какая желанная. Ты самая любимая на свете женщина. Никто не будет тебя любить так, как я...

— Ох, — снова выдохнула она, а он потянул молнию на ее брюках, и ему открылся нежный живот. Он потащил брюки вниз, она снова приподнялась.

Он снял с нее ботинки, носки, погладил узкую изящную стопу.

— Ты просто совершенство, Вика.

Она улыбнулась и потянулась к нему.

Теперь Вика лежала перед ним в узенькой полоске трусиков и спущенном лифчике. Петр смотрел на нее не отрываясь, словно изучал неизведанную землю.

— Ты просто красавица, — прошептал он и уткнулся ей в живот лицом. Он зарылся в нее и почувствовал, как она дрожит — мелко-мелко. Но он знал, это не от страха. Причина дрожи другая — она тоже хочет его.

Он приподнялся над ней и потащил полоску ткани вниз, обнажая бедра.

— Иди ко мне, — прошептала она.

Он засмеялся.

— Погоди, я хочу, чтобы ты получила удовольствие. Такое, которое только я могу дать, — проговорил он и рукой накрыл каштановые кудряшки.

Она охнула. Его рука двинулась ниже, играя ими по пути, потом скользнула между бедрами, и Вика больше не могла справиться с собой. Ее длинные ноги раздвинулись, словно приглашая его...

И он не отказался...

Она впилась ему в спину пальцами, царапая ногтями, призывая слиться с ней так, чтобы никакая сила не смогла их разделить.

Он входил в нее медленно, стремясь оказаться как можно глубже, ее бархатное нутро открывалось ему, с радостью принимая...

— О, что ты со мной делаешь, — мотала она головой, а волосы метались по подушке.

— Что я делаю? — спрашивал он, медленно двигаясь. — Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты испытала удовольствие...

Он парил над ней, он больше не чувствовал своего веса, он был пушинкой, которая улетает вверх от земли, теряя с ней связь. Он поднимается вместе с ней, с той единственной, с которой ему хорошо, как никогда.

Подобное чувство Петр испытывал во время стрельбы по крупному зверю, когда он целился в него и все мышцы, нервы, разум соединялись ради меткого выстрела. И когда пуля летела в цель, его охватывало похожее чувство. Он никому не говорил, но ему казалось, что мужчины, которые во время загонной охоты на лося молятся: «Только пусть выйдет не на меня», слабаки в сексе.

Петр почувствовал, как ее нутро плотно сжалось вокруг его плоти, ощутил конвульсивную дрожь нежного женского живота и тоже дал себе волю. Они вместе испытают сладостный полет, тот самый миг, ради которого люди и занимаются сексом.

— О Петр, что ты со мной делаешь. Я... никогда... никогда...

— А теперь всегда... Я тебе обещаю.

Он упал на нее, словно бегун, пробежавший пятикилометровую дистанцию, пот струился между лопатками, а с груди, путаясь в волосках, капли стекали ей на грудь.

Вика, тяжело дыша, открыла глаза.

— Ты... прекрасен. И очень опытен, — добавила она, и в ее тоне он наверняка бы уловил легкое сожаление, но переполненный произошедшим, не расслышал этой нотки.