Он почувствовал, как сильно забилось у него сердце. Неужели это не сон? Или он откроет глаза и снова увидит ту грязную оборванную испанку, которая вливала в него какое-то зелье? Нет, не может быть. Это не испанка. Ведь он теперь не на Полуострове, а в Тремэйн-Корте. Значит, он опять увидит эти странные серые глаза — колдовские, непроницаемые, видевшие его, казалось, насквозь.

— Милый? Открой же глаза. Разве ты не хочешь меня увидеть? Мойна сказала, что тебе сегодня намного лучше.

Мойна? Да, теперь он вспомнил. Это не сон. Он находится дома. По его телу пробежала дрожь. Он должен попытаться, он должен узнать. Его зубы скрипнули, а руки сжались в кулаки. Медленно, вознося безмолвные молитвы, он открыл глаза — и сердце замерло в груди.

— О Боже! О, всеблагой Иисус… Мелани!

— Да, милый, да. Это твоя Мелани. Добро пожаловать домой, любовь моя. — Мягкие губы Мелани приникли к его губам, и Люсьен привлек ее к себе, наслаждаясь ее податливостью. Ее полные груди прижались к его груди, ее рот был точь-в-точь таким, как он помнил: жгучим, зовущим, обещающим.

Когда их первый, бесконечный поцелуй прервался, он все еще держал ее в объятиях, жадно глотая воздух.

— Благодарю тебя, Господи… благодарю тебя. Мелани! Я думал, это кошмар. Просто очередной проклятый кошмар. Ах, моя дорогая, у меня были такие ужасные сны. И я почти ничего не помню. Долго я уже дома?

— Тс-с-с, милый, совсем ни к чему тратить время на разговоры. Не сейчас. Позволь мне поскорее избавиться от этой дурацкой рубашки, и я смогу наконец встретить тебя как надо.

Встретить? Да, именно здесь — провал в памяти. Его возвращение. Он был так измучен, что, наверное, потерял сознание, как только сошел с лошади.

Соскочив с кровати, Мелани мигом скинула рубашку. Люсьен наслаждался совершенством ее тела, нежно-золотистой кожей, блеснувшей в свете свечи, она скользнула к нему под одеяло.

— Ну вот, так-то лучше. Словно ты никуда и не уезжал. Ох, как же я соскучилась по тебе, дорогой. Ты пока лежи спокойно, Мелани сама позаботится о тебе. О, как это было долго. М-м-м, ты такой чудный. С тобой я забываю, что я — леди, дорогой. И как только ты мог причинить своей Мелли такие ужасные мучения?

Люсьен молчал, он не мог говорить. Он весь напрягся, когда ее нежные ручки пробежались по его телу под одеялом, подняли подол его ночной сорочки и принялись описывать легкие, возбуждающие круги вокруг живота. Ее влажный рот разыскал и обхватил его член, ее язык, зубы и губы принялись за колдовскую работу, будто желая съесть его.

Это нехорошо. Он ждал этого, он желал этого, он дрался за это, прокладывая себе путь домой обратно из преисподней, но это было нехорошо. Нерешительно заставив Мелани подняться, он крепко прижал ее к груди, задыхаясь и обливаясь потом.

— Мелани, дорогая… Ты чудесная, я даже надеяться на такое не смел, ни один мужчина не станет желать лучшего. Я хочу тебя, правда хочу, но…

Он смотрел, загипнотизированный, как ее розовый язычок облизывает влажные губы, в то время как она плотно прижималась к нему всем телом. Похоже, что она не слышала его слов.

— Не надо извиняться, мой милый. Позволь мне помочь тебе. Никто не любит Мелани так, как ты. — Она захихикала, скорее истерично, чем радостно. — И уж конечно, совсем не так, как этот липучий Эдмунд. Он такой старый, мой дорогой, кожа у него дряблая и вся в морщинах. Не то что у тебя. Ты такой сильный, такой могучий, такой горячий. Ха, видишь? Ты соскучился по своей Мелани. Я теперь чувствую это. Как ты давишь мне на живот!

Она поднялась на колени, стараясь протиснуться у него между бедер.

— Вот так, милый, ты только позволь мне помочь тебе.

Люсьен продолжал наблюдать за тем, как она елозит по нему, стараясь оседлать его, как жеребца, и пустить галопом. Он хотел ее, он страстно ее хотел, но что-то удерживало его — и вовсе не физическое измождение.

Его ослабевший рассудок медленно продирался сквозь паутину слов, пытаясь понять собственную нерешительность.

Внезапно он поднялся, схватил ее голову обеими руками и опрокинул на кровать перед собою.

— Эдмунд? Мой отец? Так это был не сон? Это правда? Боже милостивый, это правда? Отвечай мне, Мелани! Отвечай мне!

Мелани высвободила голову и принялась теребить его нижнюю губу. Он застыл, не в силах оттолкнуть ее.

— Тс-с-с, милый. Конечно, это правда. Не хочешь же ты сказать, что ничего не запомнил? Так смешно, что Эдмунд серьезно страдает из-за этого. Но впрочем, милый, разве теперь это имеет значение — теперь, когда ты снова со своей Мелли?

Ее голосок был таким веселым и беззаботным, что ему стоило немалого труда разделить ее тон и смысл ее слов.

Люсьен зажмурился, словно пытаясь прогнать память, которая неумолимо возвращалась к нему.

— Я не верю в это. Это ошибка. Это должно быть ошибка!

— Так много глупых слов, дорогой, когда слова не нужны. — Она страстно извивалась под ним, плотно обхватив ногами его талию. — Ох, милый, посмотри же, Мелли вся открылась для тебя, — шептала она, и ее детский голосок прерывался от похоти. — Такая готовая, такая покорная. Помоги мне, милый. Иди ко мне, скорее. Все остальное не имеет значения.

Но все остальное имело значение. Он вспомнил теперь. Он вспомнил все. Он замер, поняв, что голый лежит на своей мачехе, а его напрягшийся член плотно прижат ко входу в ее лоно между раздвинутыми с готовностью бедрами.

Он не в силах был осознать ничего из происходящего.

Его кошмары развеялись, чтобы превратиться в кошмарную реальность. Его мир рухнул.

Его мать умерла.

Он объявлен незаконнорожденным ублюдком.

Мелани вышла замуж за его отца. Нет, не за отца. Мелани вышла замуж за Эдмунда — и родила сына!

Реальность наконец-то вломилась ему в голову и оказалась вдесятеро ужаснее самых ужасных кошмаров.

А в это время губы и руки Мелани продолжали лихорадочно побуждать его овладеть ею. Ее теплое, влажное лоно алчно прижималось к нему, стараясь утолить свою ненасытную похоть.

Это было какое-то безумие, какое-то отвратительное извращение.

Это было равносильно прелюбодейству на могиле его матери или в кровати у Эдмунда.

Он с дикой силой отпихнул ее от себя и рухнул обратно на тюфяк, едва дыша. С окаменевшим лицом он бездумно следил за игрой теней от свечи на потолке.

— Ну вот, теперь ты разозлился, — плаксиво протянула Мелани, так что он едва не расхохотался над своей недавней глупостью. Да, он мог бы смеяться, если бы не был на грани истерики. — Не надо злиться, милый, — и она наклонилась над ним и принялась легонько целовать его шею и грудь.

— Я не злюсь. Дай мне только подумать минуту, Мелани. Ты просто ляг вот тут и поговори со мной. — Он схватил ее за руку, которой она принялась было снова ласкать его живот, и заставил лежать смирно, весь обратившись в слух: он знал, что ему предстоит многое выслушать.

— Ну ладно, милый, ты отдохни, пока я все-все тебе объясню. И ты поймешь, что дела не так уж и плохи.

Кончик ее язычка снова принялся за работу, и он содрогнулся от возбуждения, почувствовав влажное прикосновение к своему соску.

— Ум-м-м, ты так приятен на вкус, милый. Ну скажи же, что я еще могла сделать? Эдмунд отказался от тебя и оставил без гроша за душой. А я не могла здесь оставаться без компаньонки, когда умерла Памела, хотя Эдмунд не возражал против этого, так как считал, что ты тоже умер, а я осталась ни с чем. И к тому же Эдмунд хотел меня, я это ясно видела. А я отчаянно нуждалась в деньгах. И вот я предприняла восхитительный шаг! Я вышла за него замуж. Ради тебя, дорогой — ради нас.

— Ради нас? — Люсьен едва переводил дух.

— Да, мой глупышка. Ну неужели ты правда этого не понимаешь? Даже Мойна понимает, что я должна была это сделать. Ты знаешь, здесь еще есть эта ужасная женщина…

— Мойна? Мойна знает? — А он-то удивлялся, почему его старая няня не хочет отвечать на его вопросы. Просто она тоже участвовала в этом заговоре. Ему едва не стало дурно при известии об этом новом предательстве.

— Ну да, конечно, Мойна. Такая хорошая женщина. Она стала моей личной служанкой и была мне очень полезна. Но хватит об этом. Ты должен выслушать меня. Милый, ты же знаешь, что я люблю одного тебя. Я всегда любила тебя. Ничто не изменилось, и мы по-прежнему можем быть вместе. Эдмунд дряхл, он не протянет долго. Я видела его завещание. Я мать его единственного наследника, и все останется под моим контролем. Этот дурак даже отписал мне половину состояния, в надежде, что за это я полюблю его. Долго же ему придется ждать! Но ты должен понять — ведь это так просто! Мы можем завладеть всем, милый. Моей половиной и половиной Нодди. Нам надо только быть осторожными.

Она заворочалась, стараясь высвободить руку.

— Пожалуйста, Люсьен, хватит болтовни. Я не могу больше. Люби Мелли, милый, люби ее скорей.

Люсьен больше был не в силах ни слушать, ни размышлять.

Он мог только действовать.

Он отшвырнул свою мачеху и вскочил с кровати.

Мелани, осознав, что случилось, в панике попыталась расцарапать Люсьену лицо, но он подхватил с пола ее голое тело и, перекинув через плечо, потащил ее по всем длинным, извилистым переходам и коридорам, вверх по лестнице, ведущей на третий этаж, к хозяйской спальне.

Пинком ноги он распахнул дверь и увидел, что Эдмунд Тремэйн сидит, глядя на огонь и словно поджидая его. Он вспомнил, как Эдмунд переносил его ребяческие выходки, никогда не позволяя себе поднимать на него голос. Он предпочитал невозмутимо выжидать, пока Люсьен, терзаемый раскаянием, с плачем сам не приходил к нему вымолить прощение. И этот метод еще никогда не подводил его — до сегодняшнего дня.

Люсьен почувствовал, что бушующее в его груди пламя перерастает в настоящий ураган.

— Вот! — рявкнул он, швырнув Мелани на ковер к ногам Эдмунда.

Поскольку Эдмунд никак не отреагировал, Люсьен схватил Мелани за ноги, приподнял и сунул ее голую задницу под нос ее мужу.