— Тогда следующий вопрос, что ты презираешь в своих родителях?

— Решила задать мне двадцать вопросов? — он сразу же спросил в ответ. (20Q — компьютерная версия игры двадцать вопросов (Twenty Questions), которая началась как эксперимент в области создания искусственного интеллекта. – прим. пер.)

Я прикусила губу и слегка пожала плечами.

— Всего лишь пытаюсь узнать тебя получше.

— Обычно люди начинают с любимого цвета и того, кем они хотели бы стать еще в детстве.

— Мне почему-то кажется, что я захочу прервать эту светскую беседу, — откровенно призналась я.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Итак... очень важный вопрос — кем ты хотел стать в детстве?

— Мне кажется, в этом вопросе есть подвох.

Я рассмеялась.

— А мне показалось, что ты сказал, что это простой вопрос.

— Я этого не говорил. Я сказал, что, как правило, с него начинают. — Он убрал с моей щеки выбившуюся прядь светлых волос. — Мои родители хотят, чтобы я работал в семейном бизнесе. Но я думаю, что хочу быть профессором. — Он выдохнул. — Я пишу диссертацию. Хотя и не должен думать, что это именно то, что мне хочется.

— Профессором в какой области?

— Философии.

Мой рот открылся от удивления.

— Ты — человек загадка, не так ли?

— Твой вопрос, один из способов описать получение довольно бесполезной степени.

— Она не бесполезная, если тебе этого хочется и нравится этим заниматься, — с жаром произнесла я, гораздо эмоциональнее, чем намеревалась.

— Скажи это моим родителям.

— Я точно знаю, что ты чувствуешь, когда твои родители думают, что твои мечты должны остаться всего лишь мечтами, — призналась я. — Например, мои родители считают, что диплом по английскому языку и писательская карьера бессмысленное занятие. Я же умная. Я могла бы стать адвокатом, врачом или еще кем-нибудь, работать в более практичном бизнесе. Если бы только я смогла достучаться до них, говоря, что все это не имеет для меня никакого значения.

Но это было почти невозможно. Они считали, что моя карьера писателя намного хуже, чем непрактичная, просто пустая трата денег. Мои родители хотели, чтобы я поднялась над чертой бедности. Диплом по английскому языку с таким же успехом, на их взгляд, мог быть поцелуем смерти.

— Кто бы говорил, — произнес он, делая еще один большой глоток вина из бутылки. — Тот секрет, который я тебе открыл. Это и есть главная причина. Они не принимают меня таким, какой я есть, а потом удивляются, почему я все время пытаюсь сбежать от них.

Я чувствовала, как мы невольно связаны своими ситуациями друг с другом. В каком-то смысле мы оба плыли по течению жизни. Словно лист, который поднял ветер и понес не в том направлении, просто понес по течению. Мне хотелось получить большего. Несмотря на то, что никто из родных не понимал моей одержимости.

— Я поняла, — наконец прошептала я, выпрямляя спину и продолжая болтать ногами над водой.

Пенн отставил бутылку вина в сторону и переплел наши пальцы вместе. И тут между нами что-то промелькнуло. Течение. Взаимопонимание. Начало чего-то нового. Это было необъяснимо и невероятно.

Мое тело загудело от возбуждения, анализируя правду, которую я раньше не замечала. Я всегда винила себя в том, что никогда по-настоящему не воспринимала свою жизнь. Каждый год, пока росла, переезжая в другой город, что накладывало отпечаток на все мои отношения со сверстниками. Но правда заключалась в том, что я никогда не встречала человека, который бы, действительно, меня так понимал.

Рука Пенн скользнула к моей щеке. Его большой палец провел по линии подбородка, вызывая мурашки на коже. Наши взгляды встретились на небольшом расстоянии. Мой мозг затуманился от вина, тело размякло и горело. Я сидела совершенно неподвижно, наслаждаясь этим моментом. Я хотела запомнить этот момент, желая пережить вибрацию между нами. Напряжение было почти осязаемым.

Вокруг нас раздавались судорожные вздохи других парочек, но мы все равно не разрывали зрительный контакт. Краем глаза я заметила, что огни Эйфелевой башни начали мерцать. Это было потрясающее зрелище, которым можно было отсюда насладиться во всей красе. Мое любимое зрелище во всем Париже. До этого момента.

Когда в сапфировых глазах Пенна замигали огоньки от башни, он наклонился ко мне. Обнял свободной рукой за талию, притягивая чуть ближе к себе. Он прижался своими губами к моим. Затем все остальное во вселенной исчезло.

Его губы были мягкими и сладкими, как мед. И сначала это было не совсем предложение, а начало какого-то танца. Он кланялся, ожидая моего реверанса, согласия на танец, сначала… позволяя нам достичь крещендо. Как только я ответила на его поцелуй, запустив руки в его темные волосы, потянув за короткие пряди, вся сдержанность у него тут же исчезла.

Я открыла губы, и его поцелуй стал неистовым. Как будто мы оба думали только о том, чтобы оказаться именно в этом моменте. Наконец-то я встретила подстать мне человека, который разговаривал с моей душой.


4


— Наша ночь еще не закончилась, — прошептал Пенн мне в распухшие губы.

На долю секунды я подумала, что, возможно, наша ночь уже закончилась. Ведь я сделала решительный шаг. Может вспомнить мою внутреннюю Эми и сказать ему, что мы должны пойти ко мне домой. Я смогу это сделать. Нижняя часть тела пульсировала от одного его поцелуя. Одного невероятного поцелуя, все другие бледнели в сравнении с ним.

Я могла только себе представить, что это значит, сделать следующий шаг вперед. Но я промолчала. У меня не было опыта в таких отношениях. И хотя я взяла у Эми презерватив... на самом деле, не собиралась его использовать.

— Что дальше? — Наконец мне удалось произнести.

Он прислонился к моему лбу своим.

— У меня есть идея. Безумная идея.

— А у меня есть только одна ночь. Поэтому ее нужно сделать запоминающейся.

На его лице появилась улыбка чеширского кота, мимолетная и коварная.

— Мне нравится это слышать.

Мы допили вино и собрали остатки нашего импровизированного пикника. Между кайфом и этим поцелуем я парила над облаками. Пенн вел меня по мощеной булыжником дорожке. Мои шаги были отяжелевшими, пока я проводила пальцами по каменному бордюру по линии реки. Между нами повисло молчание, но оно не было неловким и некомфортным, как это частенько бывало. Между нами не было натянутости, только напряжение от нашего поцелуя, которое все еще присутствовало.

Луна стала такой большой в небе. Мне казалось, что я могу протянуть руку и дотронуться до нее, словно я сейчас могла управлять ею. Мы вдвоем были приливом, подвластные Луне, вода набегала и уползала назад. Приливам и Луне так и суждено все время сталкиваться друг с другом, так и у нас, словно этот самый момент был предопределен заранее. Судьбой или роком, или божественным вмешательством.

Моя мать умела читать по картам таро и по хрустальным шарам. Она расшифровывала чайные листья, жгла травы и читала наизусть аффирмации Нью Эйдж о единстве со Вселенной. Я даже не могла толком вспомнить, сколько раз я закатывала глаза на ее слова. Но сегодня вечером, ее слова почти имели смысл. Это космическое совпадение, которое привело нас двоих в одно и то же место и в одно время. Оно привело нас в движение. Не стоило отрицать, что раньше я никогда не чувствовала себя так хорошо. Может все дело было в вине. А может в легком ветерке парижской ночи. А может все дело было в самом Пенне.

Я бросила взгляд на него, яркие отблески луны плясали в глубине его глаз.

— Думаю, если бы у меня была другая жизнь, я жила бы в Париже.

— Париж — вор, — задумчиво произнес он. — Он крадет частичку твоего сердца каждый раз, когда ты приезжаешь сюда.

Я молча кивнула, прекрасно его понимая.

— Я побывала во многих местах, но нигде не чувствовала себя так уютно, словно дома, как в этом городе.

— Тогда тебе придется сюда вернуться.

Ага, можно подумать, что это когда-нибудь случиться. Я не могла себе представить, что у меня в будущем будет достаточно денег, чтобы я смогла снова поехать в Европу. Мои родители не ошибались, говоря, что быть писателем — это очень рискованное занятие. Немногие зарабатывают достаточно денег, чтобы прокормить себя и свою семью, и только единицы могут позволить себе поехать в Париж, не говоря уже о том, чтобы жить здесь. Это было бы настоящим чудом.

— Возможно, когда-нибудь, — задумчиво произнесла я. — Я хотела бы, чтобы здесь тогда все еще были бы любовные замки на мосту.

— Они были как бельмо на глазу, — со смехом произнес он.

— Они были красивые по-своему.

— Но мосты без них выглядят гораздо лучше теперь.

— Возможно. Но мне очень нравилась эта идея с замками. Наверное, во мне говорит дух романтика.

— Скорее всего весь остальной мир согласился бы с тобой. Вот почему решили их спилить с мостов.

— Столько любви.

— Парижане перенесли всю эту любовь на свалку.

Я закатила глаза.

— Это было так романтично.

— Эй, по крайней мере, их любовь находится все еще в Париже. — Его брови сошлись вместе, пока он обдумывал свои слова. — Хм... Возможно.

— Наверное, тогда людям следовало бы вырезать сердечки на дереве.

— Зачем? Можно ведь использовать бумагу или зубочистки, — в шутку произнес он.

Я ткнула его локтем под ребра.

— Я хочу сказать, что эта традиция продолжалась довольно долго, но ты усиленно пытаешься разрушить все мои романтические представления.

— Я?! — Он с притворным ужасом прижал руку к сердцу. И уголки его губ, доказывали мне, что он получал несказанное удовольствие, подшучивая надо мной. — Ну, жди здесь.

Он умчался в ночь, оставив меня одну на почти пустом мосту.

— Эй! Куда ты?

— Я сейчас вернусь!

— Ты бросаешь тут меня одну? — Я с беспокойством стала оглядываться по сторонам. Внезапно в каждой тени, увидев что-то зловещее и жуткое.