— Как пожелаете. — Феншоу жестом пригласил их в свой кабинет. — Прошу вас, входите. Теперь, когда все в сборе, можно начинать.

— Все? — удивился Джордж, с недоумением взглянув на поверенного, и переступил порог кабинета следом за дочерью и племянницей. — Кто же еще… — Не договорив, он изумленно уставился на высокого широкоплечего мужчину, который поднялся при их появлении. — Шелдрейк?! Ничего не понимаю…

Шелдрейк? Анастасия круто обернулась.

— Я тоже, — ответил маркиз, качая темноволосой головой, и протянул Джорджу руку. — Феншоу попросил меня присутствовать при чтении завещания, поэтому я здесь. — Увидев Бреанну, которую, похоже, узнал без труда, несмотря на то что радом с ней стояла Анастасия, он, вежливо ей поклонившись, спросил: — Как поживаете, Бреанна?

— Хорошо, милорд.

— Рад это слышать. — Он взглянул на Анастасию, и губы его тронула легкая улыбка. — А вас мне представлять не нужно — заметил он.

— Мне вас тоже, — ответила Анастасия. — Хотя я слышала только ваше имя, но никогда не видела вас. — И, горя желанием наверстать упущенное, Анастасия быстро присела в реверансе, поспешно выпрямилась и принялась беззастенчиво рассматривать человека, о котором так много слышала.

Высокий, более шести футов, крупного телосложения. Серые, с голубоватым отливом глаза, квадратная челюсть, строгие, правильные черты лица. Иссиня-черные волосы коротко подстрижены на затылке; несколько прядей закрывают широкий лоб — единственная небрежность, которую позволил себе этот человек. Синий фрак, шелковый жилет, белая рубашка и брюки — все самого модного покроя — смотрятся на нем великолепно. Держится самоуверенно — не самонадеянно, а именно самоуверенно, как человек, знающий себе цену.

Было в маркизе Шелдрейке что-то неуловимо интригующее.

— Рада с вами познакомиться, милорд, — продолжала Анастасия, заметив, что Деймен Локвуд улыбнулся. Вероятно, не часто его так откровенно рассматривают, подумала она. — Мой отец был о вас самого высокого мнения. И дедушка тоже. Это заставляет меня поверить, что ваша репутация проницательного банкира и умного финансового консультанта — не просто слухи.

Маркиз усмехнулся.

— Рад это слышать. И мои клиенты, без сомнения, тоже будут рады это слышать. — Он поднес ее руку к губам. — Добро пожаловать домой, миледи. — Улыбка исчезла с его губ. — Что касается вашего отца и дедушки, должен сказать, я отношусь к ним обоим с самым искренним уважением. А ваша матушка, как мне помнится, была само очарование. Прошу вас, примите мои самые искренние соболезнования по случаю вашей тяжелой утраты.

— Благодарю вас, — тихо ответила Анастасия.

— Всегда рад вас видеть, Шелдрейк, — вмешался в разговор Джордж, — но все-таки не понимаю, почему вы здесь. — И он вопросительно взглянул на Феншоу.

— Прошу всех садиться, — сказал поверенный и, обойдя вокруг стола, вытащил из его ящика сложенный документ. — Полагаю, что сейчас вы получите ответы на все ваши вопросы.

Все послушно сели, и интерес Анастасии к Деймену Локвуду тотчас же померк в свете того, что должно было произойти. Она вся собралась, готовясь к еще одному прощанию с отцом. Усевшись между Бреанной и лордом Шелдрейком, она взяла кузину за руку, а мистер Феншоу, развернув завещание, принялся его оглашать.

— «Я, Генри Колби, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим завещаю…»

Монотонно звучали слова, констатирующие последнюю волю отца Анастасии относительно его довольно значительного имущества. Сначала никаких сюрпризов не было. Генри завещал все, чем владел, — включая денежные средства в Англии и Америке, а также принадлежавшие ему акции в компании «Колби и сыновья» — своей жене Анне. А в случае, если жена умрет раньше его, — своей дочери Анастасии и впоследствии ее детям. Дальше следовал пункт относительно опекунства над Анастасией. В случае если она после смерти родителей решит остаться в Филадельфии и к этому времени не выйдет замуж и не достигнет двадцати одного года, Фредерику Картеру, поверенному Генри Колби в Америке, даны соответствующие инструкции огласить ей данное завещание и проследить за тем, чтобы все его пункты были соблюдены. Если же она предпочтет вернуться в Англию — а именно так, по мнению Генри Колби, она поступит, — его брат Джордж должен будет взять на себя роль ее опекуна, ввести ее в английское высшее общество и сделать все от себя зависящее, чтобы обеспечить ее счастье и благополучие. Для этого и только на эти цели в «Доме Локвудов» открыт счет на сумму в десять тысяч фунтов, из которых Джордж может брать столько, сколько сочтет нужным для вывода Анастасии в свет. На этом месте мистер Феншоу замолчал и пристально оглядел собравшихся, переводя серьезный взгляд с одного на другого, давая понять, что сейчас последует нечто неожиданное.

— Продолжайте, Феншоу, — нетерпеливо воскликнул Джордж, желая поскорее выслушать, какие распоряжения отдал брат относительно остальной суммы.

Откашлявшись, Феншоу продолжал:

— «Что касается упомянутого выше опекунства, я должен поставить несколько условий. Первое. Опекун не должен заставлять Анастасию мириться с любыми обстоятельствами, которые она сочтет невыносимыми, а именно чрезмерно грубым либо жестоким обращением или чересчур суровым наказанием, могущим отрицательно сказаться на ее душевном состоянии. Второе. Опекун не должен выдавать Анастасию замуж против ее воли. В его обязанности входит лишь ввести ее в высшее общество. Чинить препятствия к замужеству Анастасии по велению ее сердца он не имеет права. Если какое-либо из этих условий не будет соблюдено, если Анастасия почувствует себя несчастной или сочтет, что с ней плохо обращаются, ей надлежит немедленно поставить об этом в известность мистера Феншоу, который примет срочные меры по назначению другого опекуна. В этом случае средства, предусмотренные мною для вывода Анастасии в свет, должны быть изъяты у моего брата Джорджа и переданы вновь назначенному опекуну.

Пункт второй, менее приятный, касается того, кого я назначаю распорядителем наследства, только что полученного моей дочерью. Не секрет, что мой брат Джордж и я придерживаемся разного мнения относительно значимости денег и того энтузиазма, с которым их надлежит зарабатывать и копить. Посему я особо подчеркиваю, что опекунство Джорджа и присмотр за моей дочерью должны быть ограничены рамками вопросов, не имеющих отношения к финансам, за исключением вышеуказанной суммы в десять тысяч фунтов, выделенной мною для вывода Анастасии в свет. В том случае, если Анна и я умрем до того, как Анастасия выйдет замуж либо достигнет возраста двадцати одного года, настоящим я назначаю управляющего, которому надлежит осуществлять надзор за наследством моей дочери, включая ее капиталовложения в компании «Колби и сыновья», а также давать консультации с наибольшей для нее выгодой. Человек, которому я решил доверить пост управляющего, — Деймен Локвуд. Его светлость является человеком необыкновенной честности и прямоты, а также человеком, чье знание моих финансов уступает лишь умению выгодно их вложить. А посему назначаю его единственным управляющим финансами Анастасии до того момента, пока она не выйдет замуж — либо вообще не выйдет замуж, — после чего ответственность за ее финансы надлежит возложить на ее мужа. В случае если она умрет, так и не выйдя замуж, либо до того как ей исполнится двадцать один год, все мое состояние надлежит разделить поровну между моим братом Джорджем и его дочерью Бреанной».

Мистер Феншоу помолчал и, смущенно кашлянув, отпил глоток воды из стоявшего на столе стакана.

— Вот, в сущности, и все.

Не успел он договорить последние слова, как Джордж встал. Сделал он это неторопливо, даже как бы нехотя, однако Анастасия почувствовала, что он весь кипит от злости.

— Эти условия абсурдны, Феншоу, — заявил он, опершись ладонями о стол. — Должно быть, Генри был не в своем уме, когда писал завещание.

— Поверьте, милорд, он находился в здравом уме, — ответил Феншоу со спокойной уверенностью, указывающей на то, что он был готов к подобной реакции. — Завещание было написано одиннадцать лет назад, как раз перед тем, как Генри уехал с семьей в Америку. С тех пор мы с ним не теряли связи, и все это время он оставался непреклонен относительно условий завещания. Мистеру Картеру, поверенному Генри в Америке, было дано распоряжение, также неукоснительно выполнять условия данного завещания, с той лишь разницей, что в случае, если бы Анастасия предпочла остаться в Филадельфии, условия опекунства должны были быть немного изменены. Однако в обоих случаях управляющим всем имуществом Генри на предстоящие три месяца назначен маркиз Шелдрейк.

— Три месяца? — откликнулся маркиз. Голос его звучал не удивленно, а скорее деловито. Он внимательно посмотрел на мистера Феншоу, всем видом показывая, что хотел бы знать все факты, прежде чем делать какие-либо выводы.

— Да, — подтвердила Анастасия и с удивлением услышала собственный тоненький голосок.

Целая лавина чувств нахлынула на нее, для осознания и обуздания которых потребовалось призвать на помощь всю силу воли. Здесь были и горькая радость оттого, что отец так тщательно взвесил все ее будущее, и невероятное, сродни малодушию, облегчение потому, что дядя Джордж сможет лишь в самой минимальной степени распоряжаться ее жизнью. И яростное, до боли, возмущение тем, что какому-то незнакомцу, которого она видит впервые в жизни, дано право решать за нее вопросы, связанные с ее собственными финансами. Особенно когда у нее уже наметились кое-какие планы относительно вложения своих капиталов, планы, которые отец наверняка бы одобрил.

Одна мысль об этом неожиданном препятствии заставила ее гордо вскинуть голову.

— Да, — повторила она, глядя Деймену Локвуду прямо в глаза. — Три месяца. В октябре мне исполнится двадцать один год.

Маркиз слегка приподнял темную бровь.

— Понятно. — Его острый взгляд, скользнув мимо Анастасии и Бреанны, остановился на Джордже, недовольство которого не осталось для него незамеченным. — Условия завещания Генри представляют для вас какие-то трудности, Джордж?