Он взглянул на мирное выражение ее лица. Его жена действительно была ангелом, несмотря на то, что обладала совсем не ангельской привычкой выхватывать по любому поводу и в самые неподходящие моменты кинжал. Хайлендский ангел с бесовским характером. Вот кем, в сущности, она была. Но, несмотря на долгие годы печали и одиночества, у Роберты было щедрое сердце и способность любить, которой хватило бы на десяток других женщин.

Без всякого сомнения, ни одна другая женщина на свете не приняла бы его внебрачных детей — Дункана и Гэвина — так просто и безоговорочно, как она. Гордон знал, что она мучается из-за того, что он ни разу не сказал ей о своей любви, и он решил, что должен наконец это сделать. Даже если после этого она и попытается управлять им, используя его нежные чувства к ней.

Роберта приняла его незаконнорожденных детей, она призналась ему в любви, она носит в своем чреве его ребенка, и он обязан сказать ей те слова, которые она так жаждет услышать…

«Я люблю тебя».


Бум! Бум! Бум!.. — раздался тяжелый стук в дверь. Роберта мгновенно проснулась и бросила на мужа испуганный взгляд. Гордон пожал плечами и покачал головой.

Снова раздался настойчивый стук в дверь.

— Открывай, Инверэри, — приказал чей-то голос. — По приказу его величества, я требую, чтобы ты открыл дверь.

— Одну минуту, — отозвался Гордон, помогая Роберте встать с его колен.

— Неужели меня арестуют за то, что я обнажила кинжал в присутствии короля? — спросила она, нервно потирая родимое пятно на руке.

Гордон поцеловал ее в лоб и успокоил:

— Ты думаешь, я позволю Якову так поступить с моей женой?

В ответ она неуверенно улыбнулась и покачала головой.

Гордон пересек комнату, отпер дверь и резко распахнул ее. В коридоре стояли пять человек из личной охраны короля.

— Чего вы хотите? — требовательно спросил он.

— Мы должны проводить вас и вашу жену к королю, — был ответ.

Гордон оглянулся на Роберту, потом снова посмотрел на офицера.

— Моя жена уже переоделась ко сну, — сказал он. — Вы можете подождать, пока она наденет платье?

— Нет, — твердо ответил офицер. — Она должна явиться немедленно.

— Я приведу ее, — коротко кивнув, сказал Гордон. Поворачиваясь к жене, он мысленно пожалел, что они покинули Арджил.

— Не торопись, — сказал он, заметив ее бледное лицо и закутывая ее плечи шалью. — Временами Яков любит устраивать драматические сцены. Эту привычку он унаследовал от матери. Ты веришь, что я защищу тебя и договорюсь с ним?

Роберта только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Обняв ее за плечи, словно защищая от всего света, Гордон повел жену к двери. Он чувствовал, как она вся дрожит от страха, и проклял себя за то, что взял ее с собой в Эдинбург. Если бы только он знал тогда, какие опасности подстерегают их в Холируде! Ну что ж, сделанного уже не вернешь. А задним умом все крепки.

Как только они вошли в покои короля, Гордон сразу почувствовал, что опасения его были не напрасны. Все, кто присутствовал на ужине, за исключением Лавинии Керр, снова собрались в этой комнате. Рядом с королем стоял Мунго Маккинон.

Гордон украдкой бросил вопросительный взгляд на графа Босуэла, и тот едва заметно поморщился, показывая этим, что дела плохи. Переведя взгляд на английских посланников, Талбота и Дебре, Гордон увидел, что у них тоже был расстроенный вид.

Чувствуя, как все внутри у него напряглось от беспокойства, он все же ободряюще сжал руку жене. Вместе они направились к возвышению, на котором стоял король, но Яков остановил их.

— Оставайтесь там, — приказал он, делая предостерегающий жест рукой.

Гордон мгновенно остановился. Заметив тонкую нитку слюны, вытекающую из королевского рта, он почтительно спросил:

— Ваше величество выслушает меня?

— Нет, — холодно и резко бросил кврянь — Маккинон, выйди вперед и повтори свое обвинение.

Мунго сделал несколько шагов, остановился в двух-трех футах от Гордона и Роберты. Они слегка отпрянули от него. В первый раз Гордон заметил неприкрытую ненависть, с которой его друг смотрел на Роберту.

— Горди, я весьма сожалею об этом, — начал Мунго, бросив на него холодный и строгий взгляд. — Но проклятие твоей жены поразило Ливи. Она от этого проклятия заболела… Сейчас собственный лекарь его величества лечит ее.

— Не говори чепухи! — отрезал Гордон, не в силах поверить в то, что услышал. Он перевел взгляд на короля, чтобы выступить в защиту жены.

Но в это мгновение Мунго протянул руку и схватил Роберту за запястье. Она вскрикнула и попыталась освободиться.

— Роберта Макартур — ведьма! Она носит на руке дьявольскую отметину! — закричал Мунго, подняв ее руку так, чтобы видно было всем.

Все в комнате, за исключением Босуэла и английских посланников, попятились от этого неприятного зрелища. Словно боясь заразиться ужасной болезнью, многие из них, и мужчины, и женщины, быстро перекрестились.

— Черт побери, да я убью тебя! — зарычал Гордон, бросаясь на Мунго. Он повалил его на пол и вне себя от ярости схватил за горло, пытаясь задушить.

— Прекратите! — заорал Яков, брызгая слюной. — Остановитесь, я вам говорю!..

Но Гордон словно не слышал королевского приказа, с яростными проклятиями сжимая горло извивающегося на полу Маккинона.

В конце концов потребовались усилия трех мухчив, чтобы спасти от него Мунго. Босуэл, Талбот и Дебре с трудом оттащили разъяренного Гордона от его бывшего друга.

— Ты ничем не сможешь помочь своей жене, если тебя бросят в тюрьму за убийство, — прошептал ему на ухо Босуэл.

Это предостережение графа тут же отрезвило Гордона и заставило успокоиться. Он расправится с Мунго позднее; от его мести тому ни за что не уйти. В конце концов месть такое блюдо, которое лучше употреблять холодным.

— Маккинон, ты в самом деле считаешь, что жена Кэмпбела — ведьма? — спросил король Яков.

— Да, — задыхаясь после удушья, ответил тот.

— Я не верю, чтобы Басилдон, этот Мидас английской королевы, держал в своем доме ведьму целый год, — раздался вдруг голос графа Босуэла, тут же привлекший внимание его царственного родственника.

— Да, Роберта — любимая племянница графа Басилдона, — подхватил в тон ему Генри Талбот.

— Еще бы! Он относится к Роберте так же, как к шестерым своим дочерям, — добавил Роджер Дебре.

— У Басилдона шесть дочерей? — с явным удивлением переспросил Яков.

Граф Босуэл заставил себя громко рассмеяться.

— Этот Басилдон, кажется, умеет не только набивать королевские сундуки, но так же шустро делать и детей. — Все в комнате заулыбались, сбрасывая возникшее напряжение, а он добавил: — Граф, видимо, успевает это делать, не снимая башмаков.

Невольно развеселившись от этой грубоватой шутки, король Яков перевел взгляд на Роберту, которая стояла посреди комнаты, вся дрожа. Холодная подозрительность понемногу исчезла с его лица.

— Роберта Макартур — дочь английской ведьмы! — с негодованием закричал Мунго. — У нее на левой руке доказательства этого. Ее мать была причиной смерти моего отца.

— Это ложь! — выкрикнула Роберта, впервые открыв рот и заговорив.

— У меня есть доказательства, и я требую возмездия! — воззвал Мунго, не обращая внимания на ее слова.

— Это ты сейчас получишь. — Гордон размахнулся и изо всей силы ударил кулаком доносчика по лицу, свалив его одним ударом на пол. У Мунго из носа хлынула кровь.

— Хватит! — закричал король, обрызгав слюной всех стоящих вблизи, но никто из почтительности даже не шевельнулся, чтобы вытереться.

Яков перевел взгляд с Мунго и Гордона на Роберту, обдумывая, что же ему предпринять. Наконец, снова посмотрев на Мунго, он сказал:

— Ладно, Маккинон, ты прав. Воздаяние, которое ты получишь, будет в звонкой монете. Назови свою цену, и Горди заплатит ее. — Он не добавил «а иначе…», но что будет в ином случае, поняли все.

— Пятьдесят тысяч золотых, — всхлипнул Мунго, прикладывая к носу платок. — А если он не выплатит мне их, вы приговорите эту ведьму к смерти.

— Я подумаю над этим. — Король Яков снова взглянул на Гордона и сказал: — У тебя есть шесть недель, начиная с этой ночи, чтобы раздобыть золото. А до тех пор вы оба, и Мунго и ты, удаляетесь от двора. Вам обоим запрещается появляться здесь. Но твоя жена останется как заложница. И на этом кончим разговор.

— Нет! — вскричала Роберта и тут же потеряла сознание.

Гордон подхватил ее прежде, чем она ударилась об пол, и удержал на руках.

— Ну, Маккинон, ты — ходячий мертвец, — пробормотал он тихим голосом. — Этого я тебе никогда не прощу!

— Он грозится убить меня! — протестующе закричал Мунго.

— Учти, Горди, — пригрозил король, явно взбешенный его поведением, — если Маккинон умрет, я обвиню твою жену в колдовстве и отправлю ее на эшафот. Ты меня понял?

— Я могу гарантировать его безопасность, — склонив голову, ответил Гордон. — Но только в течение этих шести недель.

И не дожидаясь разрешения короля удалиться, он повернулся и с Робертой на руках покинул залу. Граф Босуэл бросил на своего царственного кузена долгий, полный презрения взгляд, и вышел вслед за ним. Тем же путем двинулись и Генри Талбот с Роджером Дебре.


С отъездом Гордона Роберта оказалась совсем одна. Эти осенние дни с самого рассвета и до самого вечера были сумрачными и дождливыми, словно небо горевало вместе с ней. Совершенно упавшая духом, первую неделю своего заключения Роберта провела, то заливаясь слезами, то впадая в глубокий полуобморочный сон без сновидений. Хотя Генри Талбот и пытался несколько раз получить разрешение повидаться с ней, ему в этом было отказано, и Роберта не видела никого, кроме Гэбби, которая оставалась все эти дни рядом с ней. Роберта отказывалась от пищи, выпивая только чашку бульона каждый вечер, и чахла на глазах.

Но со следующей недели она изредка начала вставать с постели. Роберта проводила долгие часы, сидя перед камином и уныло глядя на мерцающие языки пламени. Она перестала даже шить приданое для малыша. Зачем готовить все это для ребенка, которому не суждено появиться на свет? Найти пятьдесят тысяч золотых для Гордона непосильная задача. Кто станет разоряться ради женщины, которая взята под стражу, с которой не хочет иметь дело ни один добропорядочный христианин?