Розалин с сожалением улыбнулась воспоминаниям. Возможно, она слишком много времени потратила впустую в королевстве своих грез. Но что еще было делать маленькой девочке? У нее не было товарищей для игр. Розалин часто погружалась в воображаемый мир, чтобы отвлечься от глубокого одиночества.

Получилось ли так и сегодня ночью, чувствовала ли она себя такой безнадежно одинокой, что в который раз воскресила Сэра Ланселота, чтобы тот составил ей компанию? Но он сильно отличался от рыцаря из ее детства — человека неопределенной фигуры, высокого и благородного, больше похожего на очаровательного старшего брата.

Существо, которое Розалин недавно представляла себе, вряд ли могло вызвать сестринские чувства в женском сердце. Только не эти красивые черты, широкие плечи и мускулистые руки. Щедрый рот, чувственный и нежный. Изменчивые темные глаза, сейчас искрящиеся смехом, а в следующую секунду мягкие от сожаления. Голос глубокого тембра, который и дразнит, и ласкает.

Мог ли плод ее воображения быть таким прекрасным? Розалин задумалась. И, кроме того… Дженни тоже видела его.

Дженни!

— О Боже! — прошептала Розалин, когда воспоминание пронзило ее. Горничная оставалась одна все это время, ожидая ее. Если Розалин не хотела долго и нудно объясняться, ей следовало поскорее выбраться из подвального помещения.

Повернувшись, Розалин бросилась прочь от окна и ударилась голым пальцем ноги обо что-то твердое. Девушка задохнулась от боли и заковыляла, прыгая на одной ноге, пока не нашла кресло, на которое смогла упасть.

Подняв ногу, Розалин изучила пульсирующую конечность, осторожно пошевелив большим пальцем. Он не казался сломанным, но она могла поспорить, что завтра палец будет черно-синим. Девушка бросила укоризненный взгляд на предмет, о который споткнулась. Это оказалась половица, держащаяся так плохо, что сдвинулась с места. Розалин следует обсудить с мистером Брэггсом печальное состояние этой комнаты. Но тогда это повлечет за собой неуклюжие объяснения по поводу того, что она здесь делала.

Когда девушка опустилась на колени, чтобы вернуть половицу на место, блеск чего-то под ней привлек ее взгляд. Розалин наклонилась ближе, обнаружив, что половица смещалась очень легко, открывая пространство под полом.

Укромное место для…

Дыхание застряло у Розалин в горле. Она качнулась назад на пятки, изумленно глядя на предмет, который нашла.

Меч непревзойденной красоты, с рукояткой из причудливо обработанного золота, которую венчал ослепительный кристалл. Долгое время девушка стояла на коленях, не решаясь прикоснуться к оружию.

Дрожащими пальцами Розалин потянулась к рукоятке и вытащила меч из тайного убежища. Задача оказалась не из легких, потому что клинок был тяжелым. Внушительная длина из стали, выкованная из легенд и снов давным-давно и очень далеко отсюда.

Розалин подняла оружие к свету. Блеск кристалла, что искрился радужными дождем по темным деревянным стенам, почти ослепил девушку. Ее сердце грохотало, исполненное страха и триумфа.

Сейчас Розалин была уверена, что не вообразила ни одного мгновения из этой чудесной ночи, ни одной драгоценной секунды, которую она провела в компании сэра Ланселота дю Лака. Все это было потрясающей реальностью. Она видела его, и она была полностью уверена, что увидит снова, потому что нашла это. Она нашла то, что искал он.

Экскалибур.

Глава 2

Ланс в беде.

Осознание этого пронзило Вэла Сент-Леджера как артиллерийский огонь, заставив его проснуться. Мужчина резко сел в постели, с колотящимся сердцем, пойманный где-то в затуманенном мире между бодрствованием и сном. Дрожащими пальцами он откинул с глаз темные вьющиеся волосы. Глаза Вэла окружали мелкие морщины, которые ясно говорили о том, что за свои двадцать семь лет он выстрадал более чем достаточно.

Оглянувшись вокруг, Вэл попытался понять, что происходит. Одетый в бриджи и рубашку, он лежал, раскинувшись на покрывале, тело его было покрыто потом от страха. Затуманенный взгляд молодого мужчины упал на груду бумаг и книг, скинутых с кровати на ковер рядом с ночным столиком, где остатки догоревшей свечи в серебряном канделябре превратились в застывший кусок воска.

Он снова это сделал, понял Вэл. Погруженный в свои занятия, бодрствовал до тех пор, пока не заснул, только чтобы проснуться от… ночного кошмара? Нет, от тревожного чувства, что Ланс в беде.

Нелепая мысль, ибо у него не было причины полагать, будто Ланс не отсыпается, забравшись в постель, после излишеств, которыми он себя порадовал на ярмарке в канун Иванова дня. По правде говоря, Вэл должен был пойти с братом, но его не привлекала компания, которую Ланс выбирал в эти дни.

Вэл знал, что Ланс, вероятно, снова пьянствовал с Рейфом Мортмейном. Одной этой мысли было достаточно, чтобы заставить Вэла чувствовать беспокойство. Так или иначе, он боялся, что Ланс не вернулся в целости и сохранности в свою постель. Это было всего лишь чувство, но он был слишком Сент-Леджером, чтобы проигнорировать его. Интуиция по отношению к брату-близнецу никогда не подводила его ранее.

Спуская ноги с кровати, Вэл вздрогнул от вспышки боли под правым коленом. Он нащупал трость и сделал несколько нетвердых шагов, пытаясь разработать застывшие суставы, прежде чем, хромая, вышел из комнаты.

В неподвижности серого утра коридор казался серым и туманным. Никто из домочадцев еще не проснулся и даже не шевелился. Вэл не слышал ничего, кроме мягкого постукивания трости и собственного неровного дыхания, пока шел к спальне старшего брата.

Старшего только в том смысле, что он и Ланс были отделены друг от друга несколькими мгновениями. Ланс родился за секунду до того, как пробило полночь, тогда как Вэл засиделся, не беспокоясь о появлении на свет до следующего утра.

Ланс всегда изводил его по этому поводу, смеясь, что Вэл был так занят фантазиями в утробе матери, что не смог родиться вовремя.

Но это осталось позади, в тех днях, когда между ним и братом было много шуток, размышлял Вэл грустно. До того, как беспокойные порывы Ланса увели его слишком далеко от замка Леджер, до ранения, которое оставило Вэла хромым на одну ногу. Сейчас его трость, бледность и худоба, казалось, отбрасывали огромную тень на их отношения.

Тяжело опершись на трость с рукояткой из слоновой кости, Вэл постучал в дверь Ланса. Не услышав ни звука, он постучал снова, на этот раз громче.

— Ланс? — позвал он, молясь получить в ответ проклятье.

«Убирайся к дьяволу и дай мне поспать», — прорычал бы Ланс.

Но он не услышал ничего. Только тишину, которая обострила чувства Вэла, усилив его уверенность в том, что что-то не так.

Он потянулся к дверной ручке, зная, что Ланс не поприветствует ни его вопросы, ни его вторжение. Эта мысль причинила боль более сильную, чем пульсирующее колено, но не отпугнула его.

Рывком распахнув дверь, Вэл скользнул внутрь. Казалось, утро еще не добралось до комнаты Ланса. Тяжелые малиново-золотые портьеры закрывали большую часть света. Приноровившись к полутьме, Вэл огляделся в поисках какого-нибудь знака, который указал бы ему на то, что его брат был здесь прошлой ночью. В поисках чего-нибудь, что убедило бы его в этом.

Но все свидетельства, в которых он нуждался, лежали на кровати с пологом и выглядели совсем не обнадеживающе. Дыхание застряло у Вэла в горле, когда он двинулся вперед, чтобы рассмотреть фигуру, вытянувшуюся на матрасе.

Темные волосы Ланса разметались по подушке, руки были скрещены на груди, а сам он был одет в подобие черной туники и кольчуги. Но не странное облачение брата заставило сердце Вэла замереть, а то, как лежал Ланс, такой чертовски бледный. Без движения, без дыхания, как будто каменная фигура, вырезанная на могиле средневекового рыцаря. Как будто он был мертв.

Вэл не в первый раз видел своего брата в подобном состоянии транса, но это никогда не вызывало в нем тревоги.

Вэл основательно изучал семью Сент-Леджеров, сверхъестественные способности которой проявлялись из поколения в поколение. Странная династия из прорицателей, гадалок, людей, читающих мысли, и даже необыкновенно талантливых целителей, одним из которых был Вэл.

Но Вэл никогда не встречал упоминания о силе, которая бы внушала ему больший трепет и ужас, чем сила Ланса. Его способность отделять тело от души, посылать дух парить в ночи, пока тело, кости и сухожилия оставались забытыми на земле.

Ночные скитания — так Ланс всегда называл это. Опасные — таково было определение Вэла. Потому что никто не знал, как долго Ланс может безопасно сохранять такое разделение или что случится, если Ланс когда-нибудь будет застигнут дневным светом с душой вне тела.

Надеясь, что утро еще не так близко, как он полагал, Вэл заковылял к окну. Отдернув шторы, он увидел солнце, поднимающееся над горизонтом, первые лучи света, пронизывающие сад внизу.

Его сердце заболело от ужаса. Вэл, хромая, вернулся к брату. Нагнувшись, он взял руку Ланса.

Боже правый! Пальцы уже были негнущиеся и холодные. Холоднее, чем должны быть у живого человека. Он не мог понять, как долго Ланс отсутствовал в этот раз. Вэл боялся, что слишком долго, судя по температуре его кожи.

— Черт возьми, Ланс, даже ты не можешь быть таким безрассудным. Возвращайся обратно. Сейчас же! — бормотал Вэл, растирая руку брата, пытаясь влить немного собственного жара в его ледяные пальцы.

Мужчина в отчаянии огляделся, соображая, что еще можно сделать. Может, больше простыней. Если он укутает Ланса достаточным количеством, может быть, это поможет удержать тепло, оставшееся в теле брата, до тех пор, пока он не вернется.

А если он не вернется…

Вэл отказывался даже думать о такой возможности. Подойдя к гардеробу, он начал осматривать его в поисках тяжелой одежды или чего-нибудь еще. Занятый своей задачей, он не заметил шевеления штор, как будто сдвинутых легким бризом или призрачным созданием, которое мерцало в комнате.