Но сейчас она не могла побороть смущения, неожиданно охватившего ее. Даже руки и ноги у нёе горели, таким сильным было унижение, которое она испытывала.

— Думаю, что большинство мужчин предпочитает пухленьких женщин, — небрежно заметил Саймон. — Но я бы не назвал Джули очень уж худой. По-моему, у большинства девушек ее возраста проблемы с лишним весом, не правда ли?

Джули отодвинула свой стул.

— Извините меня… я собираюсь пойти поплавать, — резко сказала она.

Торопливо спускаясь по тропинке, она услышала, как мачеха, мило воркуя с гостем, пыталась объяснить ее неожиданный уход.

— Ах, славная девочка, на нее опять напала хандра. Как бы я хотела завоевать ее расположение, но всегда боюсь показаться бестактной. Если бы она позволила мне помочь ей, я сделала бы ее более привлекательной.

Разумеется!.. ты ведь так предана мне, подумала Джули. Она не слышала, что ответил Саймон, так как была уже далеко от дома.


Оставшуюся часть утра она провела плескаясь и плавая в лагуне, в компании детей тетушки Лу, которые почему-то внушали Гизеле неприязнь.

Философия самой Джули была проста. Люди отличаются друг от друга только внешним видом, имея разный цвет кожи, хотя в принципе все они похожи. Одних она любила, других — нет. И дело было не в том, как они выглядят, главное, чтобы они имели доброе сердце и отзывчивую душу. Гизела была потрясающе красива, но ее сердце — оставалось холодным, а душа — черствой. Тетушка Лу весила очень много, и, по мнению Джули, была просто огромной. У нее был тройной подбородок, и она тряслась, как желе, когда смеялась. Но она излучала внимание, заботу и жизнерадостность.

Возясь с мальчишками, Джули почти забыла про утренний разговор, и только присутствие на острове Саймона Тьернана заставляло ее время от времени поднимать глаза, чтобы посмотреть, не появилась ли лодка с возвращающимся отцом.

Потом дети умчались, а Джули прилегла на песок вздремнуть. Обычно она никогда не спала днем, но последняя беспокойная ночь сделала ее непривычно вялой. Она начала дремать, когда звук щелкнувшей зажигалки заставил ее открыть глаза. Менее чем в двух ярдах от нее на песке сидел Саймон и курил сигару. В первый момент она решила притвориться спящей, но потом любопытство взяло верх и заставило девушку сесть. Интересно, почему он покинул Гизелу и отыскал ее?

— Никаких признаков возвращения вашего отца, — заметил он, откинувшись назад и облокотившись на локоть.

— Да, — сказала Джули, отряхивая с ног прилипший песок. — А где Гизела?

— Переодевается к ленчу.

Девушка стала размышлять, как же они провели утро. Скорее всего, за беседой. Он — именно тот тип мужчины, за которого Гизеле следовало выйти замуж, подумала Джули. Если яхта его собственность и он может позволить себе покупать острова, значит, он принадлежит к одной из богатых семей Барбадоса. Да, он составил бы для Гизелы великолепную партию. Впрочем, может быть, он из тех, кто увиливает от женитьбы, пока это возможно. К тому же отец говорил, старые колониальные семьи состоят из ужасных снобов. Вряд ли кто-либо из них женился бы на маникюрше из отеля. Когда он решит обзавестись семьей, это будет кто-то из его круга… девушка, которую он знает всю свою жизнь!

Джули задумалась, но голос Саймона отвлек ее от плавно текущих мыслей.

— Почему вы позволяете Гизеле выводить себя из равновесия? Она не стала бы мучить и издеваться над вами, если бы вы восстали против нее.

Итак, «материнская любовь» Гизелы не произвела на него впечатления. На мгновение это удивило Джули, но потом она решила, что он так хорошо понимает Гизелу именно потому, что они с ней люди одного полета.

— Она вовсе не изводит меня, — отрезала Джули. — И я думаю, что наши семейные взаимоотношения не должны интересовать вас, мистер Тьернан. К тому же прошлой ночью вы были абсолютно согласны с ее мнением обо мне.

— Мм… я коснулся кровоточащей раны? — усмехнулся он.

Джули прикусила язык. Сама виновата, так тебе и надо! Пытаясь казаться спокойной, она невозмутимо произнесла:

— Ничего подобного. Единственные люди, чье мнение имеет для меня значение — мой отец и тетушка Лу.

— Я только что беседовал с ней. Она действительно высокого мнения о вас.

Беседовал с тетушкой Лу… Джули насторожилась.

— Полагаю, вы пытались подольститься к ней, чтобы она согласилась остаться… если вы вступите во владение Солитэром. — Девушка пронзила его уничтожающим взглядом. — Что ж, на вашем месте я не стала бы понапрасну расточать свое обаяние. Если отец продаст остров, тетушка Лу и Эркюль не останутся здесь: они уедут вместе с нами.

— Я удивлен, что вы признаете наличие у меня обаяния, — улыбнулся он. — Я думал, вы сбрасываете меня со счета как совершенно омерзительную личность.

— Я имела в виду фальшивое обаяние, — парировала она.

Саймон расхохотался. Зарыв сигару в песок, он поднялся и протянул Джули руку.

— Пойдемте поплаваем. Это охладит вашу легко воспламеняющуюся натуру. В таком настроении за ленчем вы будете плохо переваривать пищу.

Игнорируя протянутую руку, девушка вскочила на ноги.

— Это Гизела посоветовала вам сделать попытку очаровать меня?

Саймон стоял и медленно расстегивал серую льняную рубашку. Когда он внимательно посмотрел на Джули, она почувствовала, что с трудом выдерживает его взгляд. Он оставил пуговицы в покое и стянул рубашку через голову.

— А вы уверены, что это у меня не получилось бы? — насмешливо осведомился он. — Покорение Джули Темпл… это можно было бы считать подвигом, не так ли?

Девушка растерялась, ощутив странный приступ паники, и невольно попятилась назад. В это время в море что-то сверкнуло под лучами солнца, и эта вспышка отвлекла ее.

— Это отец. Он вернулся! — закричала она, и лицо ее посветлело. — Смотрите… там! — Она указала на лодку, плывущую по сверкающей поверхности воды.

— Какое облегчение! — сухо заметил Саймон.

Джули бросила на него неприязненный взгляд и побежала к молу.

Но Гизела тоже заметила лодку и, когда та прошла через рифы, уже стояла рядом с Джули, радостно махая рукой, как будто они с мужем расстались в самых лучших отношениях.

— Ах, дорогой… мы так скучали по тебе! — воскликнула она, когда муж ступил на берег. И, игнорируя присутствующих, она обвила его шею руками и прижалась к нему, подставляя щеку для поцелуя.

Джонатан бросил на нее удивленный взгляд и мягко высвободился из ее объятий.

— Привет, дорогая! Привет, цыпленок! — Это Джули. — Я вижу, у нас гости, — сказал он, кивнув головой в сторону яхты.

— О, да… Весьма симпатичный молодой человек по фамилии Тьернан. — По тону Гизелы можно было предположить, что Саймон был двадцатилетним юношей. — Он остановился здесь вчера и попросил разрешения бросить якорь на день-два. Я дала согласие, чтобы он остался на это время. Он не из тех сомнительных типов, которых так много развелось в мире. Надеюсь, ты ничего не имеешь против? Джули он нравится… Не правда ли, Джули?

— Нет… нет, я ничего не имею против, — сказал Джонатан, прежде чем Джули успела что-то вставить. Он провел рукой по заросшему подбородку, — Мне надо привести себя в порядок и побриться. Уже подходит время ленча, не так ли?

У Джули не будет возможности поговорить с отцом до того, как он встретится с Саймоном, Гизела все хорошо рассчитала. По-видимому, Саймон сказал ей, что Джули знает о его намерении купить Солитэр. И Гизела ни за что не позволит падчерице выболтать все прежде, чем она сама заговорит об этом.

Внешне ленч прошел довольно оживленно Саймон принес с «Моряка» бутылку хорошего вина, и они с Гизелой вели приятную застольную беседу, правда, перестав называть друг друга по имени, ехидно заметила Джули. Отец тоже выглядел весьма любезным. Он рассказал несколько забавных анекдотов и, по-видимому, не был раздражен тем, что, вернувшись домой, обнаружил здесь незнакомца. Но Джули он все равно показался усталым и каким-то изможденным.

Джонатану Темплу было едва за сорок, но, насколько могла вспомнить Джули, на его щеках всегда были глубокие складки, вокруг глаз — морщины, а в каштановых волосах много седины. Он был худощав, но всегда производил впечатление совершенно здорового человека. Когда он был спокоен, его изборожденное морщинами лицо не выражало никаких эмоций, и многим казалось, что перед ними человек сдержанного темперамента, но когда он радовался или был заинтересован чем-то, то не мог скрыть свои чувства: его голубые глаза излучали восторг и восхищение, а сам он был воплощением жизнерадостности и безумной энергии.

В этом отношении Джули была очень похожа на отца и часто производила такое же впечатление. Но стоило ей засмеяться, как девушка буквально менялась на глазах.

Обе стороны натуры Джонатана находили отражение в его живописи. Одни его картины захватывали яркими красками, ослепительным светом и изумительными карибскими пейзажами. Критики сравнивали эти полотна с таитянскими работами Поля Гогена. Но другие его работы были явно полемичными. Они обличали бедность, показывая тяжелую жизнь местных жителей, которую большинство туристов, прибывающих на острова Карибского бассейна, просто не замечали.

После ленча Гизела сказала:

— Ты обещала взять мистера Тьернана в южную бухту, Джули. У него на борту есть акваланг, и он хотел бы осмотреть рифы, — пояснила она мужу. — Ты выглядишь усталым, дорогой. Почему бы тебе не вздремнуть сегодня днем?

— Да, я немного устал. Очевидно, это признак старости, — с печальной улыбкой согласился Джонатан. — С вами мы увидимся за ужином, — обратился он к Джули и Саймону.

— Я тоже немного отдохну. Сегодня жарко, а вино ударило мне в голову, — подавляя зевок, сказала Гизела. — Благодарю вас за журналы, которые вы принесли мне, мистер Тьернан. Это то, чего я лишена здесь. Они принесут мне несколько счастливых часов, — еще один зевок, — если я не засну, прежде чем открою их Желаю вам хорошо провести время.