Я беспомощно пялюсь на дверь.

– Я думала, вы давным‑давно съехались. Поэтому удивилась, что она с тем же водителем. И мне непонятно, почему она забралась так далеко от города.

Я и сам без конца размышлял, что теперь с Норой. Догадывался, что она начнет больше времени проводить в своем скарсдейлском особняке. Так и есть.

– Ну да, а куда ей еще податься?

Я без конца о ней думаю. Нашелся ли компромисс с мужем и родственниками? Родила ли Стейси? Чем Нора занимается? Сидит с ним в огромном пустом доме? Я не ревную, мне всех их жалко. Ситуация патовая, и Нора, как видно, человек недюжинной воли. А я еще, помню, считал себя сильным. Да в сравнении с этим титаном, я – податливый алюминий.

– Логично. – Дакота подтягивает ногу на стул. – О тебе у меня тоже бывают мыслишки.

Ну вот, приехали…

– Правда? – спрашиваю с настороженной улыбкой.

Она трясет головой. Я так привык к ее прыгучим кудряшкам, что странно видеть ее с распрямленными волосами.

– Да не в этом смысле, – говорит Дакота, подтолкнув меня локтем.

Поузи поглядывает на нас из‑за прилавка. Жаль, что она уезжает, я буду скучать по ней. Помню, она известила меня – мол, надо понянчиться с племянницей. Ее бабушка совсем сдала, и ей все труднее ухаживать за непоседой, больной аутизмом. Поузи – редчайшей души человек, как ни крути.

– А ты все еще с Эйденом? – спрашиваю я, не дожидаясь, пока Дакота начнет распространяться о своих «мыслишках» на мой счет.

Откинувшись на спинку стула, она отвечает с улыбкой:

– Ну типа.

– М‑м‑м. – Я считаю, что если добрых слов в чей‑то адрес у тебя не нашлось, то лучше промолчать.

– Нора сказала, что ты ей совсем не звонишь.

Почему Дакота сидит тут со мной и разговаривает о Норе? Как‑то странно все это.

Можно, конечно, представить – на минуточку , – что мы и вправду доросли с ней до таких отношений. То есть я не хотел бы расстаться врагами, как часто бывает. Я же не просто так ее полюбил, на то имелась причина. И как бы теперь ни обстояли у нас дела, когда‑то она была мне близка. Мне вообще непонятны такие типчики, которые поливают грязью своих бывших. Вчера она слыла чикой номер один и офигенной телкой, а сегодня не достойна и не красива.

– Почему ты ей не звонишь?

В кафешку заходит клиент, я встаю.

– Вот и все, посидели, мне надо работать.

Подхожу к стойке, приподнимаю загородку, и вслед доносится голос Дакоты:

– Ты ей позвони.

Я сбит с толку, сконфужен и озадачен.

Так не бывает, чтобы стервозная бывшая помогала спасти отношения с нынешней, особенно, если она ее ненавидит.


Глава 36

Нора

Обед почти готов. На кухне сработал таймер, и я выкатываю Амира в коридор. Здесь опять отирается Дженнифер, хотя я просила ее побыть наверху. Потихоньку привыкаю обходиться без помощи. В этих стенах вдруг стало чересчур просторно, раньше мне так не казалось. С трудом представляю себе, каково это – быть человеком, которому для полного счастья нужен такой громадный дом. Держась за угол коляски, везу Амира по изысканному пандусу из темного дерева, установленному специально для этой цели.

Невыносимо смотреть в исполненное отчаяния лицо его матери. Мне жаль и ее, и Амина, и Педру. Мне как‑то до всех было дело, а на себя времени не находилось. Я так и не успела оплакать утрату. Есть еще кое‑что, в чем не хочется себе признаваться. Если бы не авария, мы с ним разбежались бы. Развелись и жили бы счастливо, каждый сам по себе, оставаясь друзьями до скончания веков. Он женился бы, завел детей, и я была бы за него очень рада.

При мысли о детях засосало под ложечкой. Не хочу о них думать, ни мне, ни ему не станет легче от моих лишних терзаний. Я просто должна быть с ним рядом. Надеюсь, от моего присутствия Амиру немножечко легче.

После аварии я несколько месяцев была как прикованная. Ночевала в больнице, не отходя от постели, а потом мы переехали в особняк. Этот дом считался подарком на свадьбу от его родни, хотя на ту пору мы были женаты уже два года.

– Я приготовила капусту и испекла хлеб, – рассказываю ему, не зная толком, слышит ли он меня. Дженнифер уверена, что он все слышит и понимает, но откуда ей знать? По‑моему, это что‑то из области благих надежд.

Отдергиваю шторы, распахиваю ставни. Когда он в последний раз был на улице? Надо спросить у Дженнифер.

Сую в духовку квадратики с кленовым сиропом. Бывает, наложу себе тарелку еды и думаю: как жаль, что он не может полакомиться вместе со мной. Мне не хватает живости и оптимизма Амира. Я люблю рассказывать ему о нашем прошлом, вспоминать, какими мы были шальными. Вы не поверите, но как‑то раз он даже улыбнулся.

С тех пор как мы в последний раз виделись с Лэндоном, я много думала обо всем. Просто бывает, что мы до конца жизни привязаны к людям судьбой. У Лэндона есть Дакота, у Стейси – Амин, у Тессы есть Хардин, а у Амира есть я.

По кухне разносится запах капусты, и я с трудом прогоняю воспоминания, как целовала Лэндона после каждого съеденного кусочка. Мне нравилась вся эта чепуха. С ним вообще было классно.

Он дарил мне надежду. Не знаю, на что именно, это так запросто не объяснишь.

А когда‑то Лэндон уважал лишь стряпню своей матери и не притрагивался к тому, что готовила я. Забавно, ведь его мать – худшая повариха на свете. Боже, она даже жареный сыр умудрялась спалить.

Я беру в рот кусочек капусты, и в воображении всплывает лицо Лэндона, такое милое и обворожительное.

Сгребаю еду в ведерко с отходами.

– Давай погуляем, – предлагаю Амиру. Беру со столика книгу и неспешно вывожу его во внутренний дворик. Воздух студеный. Стоит последняя неделя октября. Завтра – Хэллоуин. Я так долго скрывалась от окружающих, что мне уже и не хочется покидать дом на холме, выходить в людный город.

Здесь очень тихо, мы не живем впритирку с соседями, и мне это очень нравилось – в те времена, когда для меня было важно, что нравится, а что нет.

Безучастные глаза Амира широко раскрыты. Может, ему больно? Дженнифер говорит, что не больно, но опять же, откуда ей знать?

Открываю книгу, зачитываю главу. Пусть слушает. Я без понятия, нравился ему «Гарри Поттер» или нет, мы об этом не разговаривали. Я много знаю о нем: кто его близкие, какие он любит смотреть передачи, но это лишь капля в море в сравнении с тем, что мне известно о Лэндоне.

Читаю быстрее, хочу выкинуть Лэндона из головы.

– София! – по саду разносится зычный бас Дженнифер.

Ведь просила же посидеть наверху! Что тут неясного?

Круглобокая нянька выкатывается из дверей, спешит по газону.

– Я тут вся оборалась! – кричит она, мельтеша в воздухе короткими ручками. – К тебе пришли. Какой‑то парень, он отказывается уходить.

– Ко мне или, может, к нему? – Хочется надеяться, что семейству Амира надоели тяжбы. У меня есть адвокат, и я, как жена Амира, буду отстаивать его землю.

– К тебе, дорогуша. Я сказала, что ты в саду, но он упорно сидит и не хочет уходить! – Дженнифер всю трясет. Не представляю, как она справляется с пациентами, если ее способен вывести из себя безобидный курьер или кто он там.

– Хорошо, тише. Иди в дом, последи за ним.

Сердито набычившись, Дженнифер удаляется. Наверное, она хочет сказать, что и так глаз с него не спускала.

Размышляя над тем, нужна ли мне Дженнифер в няньках, учитывая, что я сама со всем управляюсь, захожу в гостиную.

И у меня перехватывает дух: на диване сидит Лэндон. У него довольно уверенный вид – не помню такого в нашу последнюю встречу. Красавчик, и на лице куда больше волос, чем я думала.

И руки крупнее, чем раньше.

И будто бы стал выше ростом?

– Как ты тут оказался? – спрашиваю я, хотя гораздо актуальнее было бы спросить, как он меня отыскал.

Тут же вспоминаю про два пропущенных вызова от Стейси. Наверняка ее рук дело.

– Дженнифер сказала, что ты в саду, – отвечает он, проигнорировав мой вопрос.

– Правда?

– Да. И приготовила кофе, чтобы не тоскливо было ждать, – говорит он с очаровательной щенячьей улыбкой, от которой я без ума.

Ну да, только Лэндону под силу расположить к себе безучастную Дженнифер. Он посиживает на диванчике, совершенно чужой в этом большом и безжизненном доме. Зачем он пришел? Как он вообще узнал, куда идти?

– Я тебя отвлекаю? – спрашивает Лэндон, перехватив мой поспешный взгляд на дверь. Я снова окидываю его взглядом. Он возмужал и как будто поблек, словно немного померк его внутренний свет. На нем белая футболка, поверх – голубая рубашка на пуговицах. Невыразимо хорош! Такой милый, родной. Волосы отросли на макушке. Сколько мы с ним не виделись? Несколько месяцев? Или лет?

– Ничего. Я сидела с Амиром в саду.

Наблюдаю, как Лэндон отреагирует на мои слова, но в его лице ничего не меняется. Посмотрев на меня, он задумчиво потирает колени.

– Как дела? – спрашивает он.

Лэндон осматривается в комнате. Живопись из гостиной исчезла. Я решила пустить эти деньги на благотворительность, в помощь семьям, чьи близкие погибли, сев за руль в пьяном виде. Одно такое полотно – и семья на год избавлена от забот о счетах за лечение. Все шесть картин сейчас у оценщика.

– Тружусь как пчелка, – отвечаю. – Ты, очевидно, тоже? Тесса сказала, тебя повысили в должности.

Он кивает.

– Ага.

– Ну, круто, поздравляю. Наверное, у них впервые такой молодой руководитель.