Глава первая


I

В четверг, двадцать пятого октября 1810 года, когда в садах и парках Англии уже летели по ветру первые осенние листья, старый король впал в безумие.

Последствия этого события сказались не только на стране, но и на всём мире. Оно повлияло на жизни множества людей, в том числе и четырех жителей Корнуолла — коммерсанта, военного, политика и врача.

Разумеется, это произошло не впервые — двадцать два года назад король уже терял рассудок достаточно надолго, что привело к застою в государственных и законодательных делах. В 1801-ом и 1804-ом также случались краткие периоды помрачения, весьма встревожившие как королевских медиков, так и министров. Последние приступы несколько отличались от предыдущих, кроме того, король стал старше, почти ослеп, а его любимая дочь умирала...

Первый симптом — он начал говорить без остановки, весь день и большую часть ночи. Одна фраза из пяти оказывалась связной, остальные — кучей случайно собранных вместе нелепостей, как лоскуты в воздушном змее, качающемся под порывами ветра. Король обращался к своим сыновьям. Тех, кто, как Октавиус, скончались, он считал живыми, а живых, которых было довольно много — мёртвыми. Он громко смеялся и забирался под кушетку, откуда его доставали с величайшим трудом.

Виги с трудом скрывали удовлетворение. Если принц Уэльский, сторонник их партии, станет регентом, он прежде всего выгонит бездарных тори, уже много лет цепляющихся за кабинет министров. Долгое пребывание в оппозиции подходило к концу.

Наполеон также испытывал удовлетворение и не особенно старался это скрыть. Виги были партией мира — даже те из них, кто втайне не восхищался Наполеоном, считали, что вести против него войну по меньшей мере бессмысленно. Они признавали его непобедимым и пошли бы на сделку — разумеется, на его условиях.

II

Почти за месяц до болезни короля по каменистой лощине в окрестностях Пампилосы скакали три всадника. Вторым ехал человек средних лет, высокий, приятной наружности, хотя и слишком худой, в костюме для верховой езды и плаще — добротных, но изрядно поношенных, не выдающих, откуда он родом. Двое других выглядели моложе — невысокие, жилистые, в обтрёпанных мундирах португальской армии. С тех пор как ранним утром они выехали из Порто, пыльная дорога становилась всё хуже, пока не сделалась такой заросшей, что только один из двух военных еще различал её среди поросли дубов, кактусов, каменных глыб и поваленных деревьев. Он и возглавлял отряд.

Когда уже начало смеркаться, старший из троих спросил по-английски у того, что сзади:

— Далеко ещё?

Военные перекинулись несколькими словами.

— Гарсия говорит, монастырь Буссако примерно в трёх лигах отсюда, сеньор.

— А мы найдём его в темноте?

— Гарсия никогда там не был, но там наверняка горят фонари.

— Если только монастырь не покинут, как все остальные.

— По приказу вашего генерала, сеньор.

Всадники продолжили путь, маленькие крепкие лошади спотыкались и скользили на каменистом спуске. По дороге попадались брошенные крестьянские дома, сгоревшие поля, мёртвый скот, опрокинутые повозки — следы разорения и поспешного бегства. Встречались и трупы, облепленные мухами, чаще всего тела стариков, не переживших побега. Но, очевидно, эта сельская местность не полностью опустела. То здесь, то там шевелилась листва, среди оливковых деревьев появлялись и исчезали люди, несколько раз слышались выстрелы, и по крайней мере один раз пули пролетели в опасной близости. Крестьяне спасались бегством от захватчиков, но многие мужчины остались, чтобы из последних сил оказывать сопротивление.

Это подтверждалось и присутствием людей из «Орденансы», то есть ополченцев. В шерстяных шапках, коротких коричневых плащах и вытертых штанах, вооружённые чем попало — от мясницких ножей до старых мушкетов, разъезжающие на диких низкорослых лошаденках, ополченцы неожиданно появлялись в облаке дорожной пыли или виднелись на горизонте, отрывисто трубя в короткие рога в форме полумесяца. Несмотря на португальский эскорт, англичанину дважды пришлось предъявлять документы, и он не представлял, какая судьба ждала здесь любого, отставшего от армии захватчиков. Впрочем, действия этой армии вызывали неистовую жажду возмездия.

Стояла теплая и безлунная сентябрьская ночь. По усыпанному звёздами небу плыли лёгкие облака.

Всадники приблизились к руслу пересохшей реки под скалой. Солдат, указывавший дорогу, спешился и стал озираться, как охотничья собака, потерявшая след. Англичанин терпеливо ждал. Даже если они заблудились, можно неплохо выспаться, завернувшись в плащи, у них ещё оставались провизия и вода, а ночлег среди чахлых каштанов вреда не принесет.

Из зарослей алоэ выступила смутная фигура неразличимого возраста и пола, опасливо приблизилась и шёпотом заговорила с португальцами. После короткой беседы солдат обернулся к англичанину:

— Мы ближе к монастырю, чем думали, сеньор, но придётся идти в обход. Французская армия прямо перед нами.

Последовала пауза.

— С какой стороны перед нами?

— На западе, сеньор. Огромное войско. Целый день преследовали англичан. Этот человек советует пол-лиги придерживаться русла реки, а потом ехать между холмами к хребту Буссако. В долине стоит французская артиллерия.

Порывшись в сумке, англичанин нашёл монетку, чтобы дать тощему созданию, спасшему их от столкновения с врагом. Поскольку свою свободу он ценил достаточно высоко, монета оказалась не мелкой, и оборванец, довольно поклонившись, растворился в темноте.