Милашка

Шли дни, и я пыталась забыть. Но каждый раз, смотря на себя в зеркало, все, что я была способна делать – это вспоминать.

Когда взгляд этого моряка встретился с моим – он увидел меня.

Но я не увидела его.

Я смотрела на него и заметила только силу и власть, но не разглядела его сердца. Его души. Я судила о нем, будучи пристрастной, не дав ему и шанса показать мне, каким он был на самом деле.

А затем я выгнала его, велев уйти.

Даже не попрощавшись.

– Милашка, да что с тобой такое? – спросил Смит. – Ты пялишься на эту стену, словно дурочка.

– Эй, отвали от нее, не усугубляй, – сказал Портер. – Она все еще злится на нас из-за вечеринки.

Конечно, они были правы – я злилась из-за вечеринки. Стреляющий пистолет в моем доме – неприемлемый атрибут, и никогда им не станет.

Никсон вошел в тату-салон «Ангел смерти» после того, как выходил покурить.

– У меня сейчас вроде кто-то был записан? – спросил он.

– Они отменили сеанс, – сказала я ему, скользнув взглядом по книге с записью. – Больше ничего нет до самого вечера – и это касается всех вас троих. Похоже, что нас ждет трехчасовой простой, – я поправила очки на носу и встала. – Я собираюсь принести себе ланч из задней комнаты.

– Тогда мы ненадолго уедем, – произнес Портер. – Позвони нам, если кто-то появится.

– Куда вы собираетесь? – спросила я. Для них было не типично уезжать куда-то посреди дня.

Никсон ухмыльнулся.

– У нас есть кое-какие дела, о которых надо позаботиться.

Я с неверием посмотрела на братьев.

– Вы же собираетесь сделать что-то дурацкое, да?

– Нет, мы просто собираемся навестить кое-кого и объяснить им, что не стоит с нами связываться.

У меня в голове зародились нехорошие подозрения.

– Не надо идти к тем людям, что приходили к нам домой.

Смит покачал головой, уже сжав кулаки.

– И, что, позволить людям думать, что они могут завалиться к нам в дом и творить там всякую хрень?

Портер встрял в разговор:

– Папа бы гордился тем, как мы решаем проблемы и защищаем свой дом.

Пытаясь сохранить хладнокровие, я отошла от них, бормоча себе под нос:

– Отец был пьяницей. А совсем не героем.

– Эй, Милашка, – сказал Смит, хватая меня за запястье, когда я проходила мимо него. – Он был твоим отцом и заслуживает уважения.

Сильнее сжав губы, я моргнула, отказываясь плакать перед братьями. Только не из-за этого.

– Отпусти ее, она знает, что для нее хорошо, – произнес Никсон, и с этими словами они все вышли, оставляя меня одну, в растрепанных чувствах.

Я прижала руки к лицу, пытаясь успокоиться. Почему, спустя все это время, отец все был так же властен над моими эмоциями? Я ненавидела это.

– Милашка? – раздавшийся голос испугал меня, заставляя резко обернуться.

Это был он.

– Моряк, – сказала я. Одновременно испытывая стыд и облегчение из-за его присутствия. – Что ты здесь делаешь?

– Наконец-то смог освободиться от работы и просто обязан был найти тебя. Прости, что мне понадобилось столько времени.

Я прижала пальцы к губам, вспоминая о его поцелуях, о том, что чувствовала, находясь в его руках. Словно принадлежала ему.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил он.

Я покачала головой, делая шаг к моряку.

– Я не прекращала думать о тебе.

Он подарил мне кривоватую улыбку, и вполне вероятно, что это было более того, что я заслуживала, после того как выставила его из своей комнаты.

– О чем ты думала?

Я попыталась отбросить страх.

– Что я была не очень-то любезной хозяйкой.

– Это была не твоя вечеринка, – сказал он, подходя ближе.

– Но это была моя спальня.

Моряк улыбнулся мне шире, и я почувствовала, как вновь затрепетало сердце. От этих обещаний... от надежды.

– Ты голодный? – спросила я, направившись к входным дверям в салон и запирая их.

Моряк кивнул.

– Я как раз собиралась съесть свой ланч в задней комнате, – сказала я ему. – Если хочешь... – я махнула ему идти за мной, и мужчина пошел.

Я достала еду из холодильника, осознавая, что он все время смотрел на меня. В этот раз я хотела, чтобы он наблюдал. Заметил меня.

– Ты любишь арахисовое масло и джем? – спросила я, вытаскивая кусок хлеба.

– А кто не любит?

– Не знаю, то есть, я ведь совсем ничего о тебе не знаю. У тебя может быть ужасная аллергия на орехи.

– Нет, у меня ее нет.

Сегодня моряк был более тихим, и я заметила настороженное выражение в его глазах, словно он сдерживал себя.

Я размазала арахисовое масло и клубничный джем по белому хлебу и вынула упаковку картофельных чипсов из шкафа. Выложив еду на бумажные тарелки, я протянула мужчине одну из них, а затем пошла к холодильнику за банками с колой.

– Прости, у меня нет ничего особенного, – сказала я ему, открывая банку и глотая сладкий газированный напиток.

– Мне не нужно ничего особенного, – он взял сэндвич и откусил от него кусок.

– А что тебе нужно? – спросила я, поглощая свой ланч.

Моряк пожал плечами.

– Пока я рос, у меня было не так уж и много всего. Моя семья? В лучшем случае, они были просто сомнительными типами. Отец торговал наркотиками, а мать была его клиенткой, а я и мои братья и сестры должны были сами заботиться о себе.

– Но как же ты в итоге оказался во флоте?

Он приподнял брови.

– Правда хочешь знать? Я думал, что ты итак все про меня поняла, разве нет?

Я поджала губы, чувствуя смущение.

– Я задолжала тебе извинение. Было очень некрасиво заставлять тебя уйти. Думаю, можно сказать, что у меня были проблемы с отцом. Он не являлся дилером, но был алкоголиком. Он уходил в море сразу на несколько месяцев, а мать часто пропадала куда-то из дома. Так что даже до того, как они оба разбились в автомобильной аварии, все детство за мной присматривали братья.

– И они хорошо это делали?

Я вздохнула.

– В каком-то плане, безусловно. Они открыли этот салон, чтобы у нас была крыша над головой. Но я не чувствую себя в безопасности. Нет ощущения, что у меня есть якорь, удерживающий на месте и вселяющий уверенность.

– А ты хочешь именно этого? Быть к чему-то привязанной?

Я подняла банку с колой.

– Будет ли плохо, если я отвечу «да»?

– Это твоя жизнь, милая. Что касается меня, то я записался в военно-морской флот два года назад, чтобы уйти от довольно непростой ситуации дома. Не могу себе сейчас представить, чтобы я осел хоть где-то.

Я слушала моряка, во многом понимая его. Наше прошлое было похоже, а этого я совсем не ожидала.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила я тихо.

– Как?

Я сглотнула.

– Словно понимаешь меня.

– Возможно, так оно и есть.

– Но мы хотим совершенно разных вещей.

– Ты хочешь осесть где-то, а я мечтаю уйти в море, – произнес он, как будто это его разочаровывало.

Я поставила локти на стол.

– Думаю, что желаю не столько быть привязанной к какому-то месту, как к кому-то человеку. Я не хочу прожить всю жизнь с братьями, это уж точно. Но не планирую покидать их, пока не найду того, за кого смогу держаться.

– Ты боишься остаться одна? Заботиться о себе?

Я кивнула.

– Это делает меня слабой в твоих глазах?

Он подарил мне полуулыбку, а затем потянулся к спинке моего стула и придвинул меня ближе к нему.

– Нет, это делает тебя честной.

– Я не знаю, каково это быть женщиной, у которой есть поддержка. У меня всегда были братья, просматривающие за мной, но они никогда не видели во мне самостоятельной личности. Лишь ребенка.

– Как по мне, так ты выглядишь совершенно взрослой, – сказал он. Моряк расставил ноги широко, так что мои колени оказались как раз между них. Он выглядел таким сильным, сидя здесь прямо передо мной.

– Я и чувствую себя женщиной, когда ты смотришь на меня, – сказала я ему.

– Ты убиваешь меня, – прорычал он

– Тогда позволь мне тебя спасти.

 

ГЛАВА 6

Сэмпсон

Милашка была такой красивой, сидя передо мной, ее очаровательные розовые губы приоткрылись, а глаза были широко распахнуты. Я говорил, что не хотел быть привязанным к чему-либо или кому-либо, но затем я посмотрел на нее, и казалось, что все изменилось.

Милашка заставляла меня поверить в невозможное и пересмотреть все те вещи, которые, как я раньше утверждал, я раньше утверждал, никогда не сделаю. Для нее я был готов сделать все.

Я не знал Милашку. Так много было того, что я еще не постиг о ней, но вот она заговорила, и истина стала такой очевидной. Милашка не была сложной личностью и совершенно не сдерживалась. Когда она смотрела на меня, когда говорила мне что-то, в этом была вся она. Полностью обнажая душу, она раскрывала свое сердце.

Милашка заставляла меня желать сойти с судна и остаться на берегу.

– Если я вновь поцелую тебя, – сказал я ей, – то буду не в силах остановиться.

– Тогда тебе лучше начать, – произнесла Милашка. Она потянулась и стянула резинку с волос, позволяя длинным прядям волнами упасть на ее плечи. Движение такое мятежное и полное желания. Я понимал все это слишком хорошо. Притянув Милашку к себе, я вдохнул сладкий аромат ее ванильного шампуня, нуждаясь в том, чтобы она оседлала мое тело, жаждая почувствовать в ладонях ее задницу, пока руки Милашки обвивались бы вокруг меня.

Я с нажимом поцеловал ее. Наши губы впились друг в друга в сокрушительном порыве желания, а жар между нами все возрастал, наэлектризовывая воздух.

– О Боже, – простонала Милашка, когда я углубил поцелуй, сжимая руками ее красивую упругую задницу, мой член болезненно желал ее. – Спасибо, – выдохнула она против моего рта. Язык Милашки нашел мой, обвиваясь вокруг него, пока жар между нами набирал обороты.