Мерион повернулся спиной к Бендасу, рухнувшему на стул. Взглянув на Елену, он тихо сказал:

— Понимаю, что не стоит спрашивать, как вы себя чувствуете. Могу ли я проводить вас домой, миледи?

Мерион не представлял, что случится дальше, но был почти уверен, что она не откажется от его помощи. Елена не ответила, но не высвободила руку. Они уже немного отошли от Бендаса, когда тот крикнул:

— Подождите!

Мерион не обратил бы на него внимания, если бы старый герцог не положил на колени скрипку в футляре.

— Я купил ее у Деборы! — Полуслепые глаза Бендаса пылали злобой. — Я собирался сохранить ее и держать при себе, чтобы она мне постоянно напоминала о предательстве моего дитяти. Но сейчас я хочу отдать ее тебе — чтобы постоянно напоминать тебе о том, как я тебя ненавижу.

Елена с усилием пробормотала:

— За что? — Казалось, только это она и смогла вымолвить.

Мерион склонился к ней и шепотом сказал:

— Потому что он знает, что вы его не боитесь и никогда не склонитесь перед ним. Теперь в его жизни осталась единственная болезненная радость — распугивать и подавлять людей своим титулом.

Бендас не мог слышать его слов. И должно быть, он уже исчерпал свою злобу до предела. Старик протянул скрипку, а когда ни один из них не взял ее, щелкнул замочком — и раскрыл футляр над полом.

Раздался грохот — Елене он показался оглушительным, — и они увидели у своих ног разломанную в щепки скрипку Верано.

Елена вскрикнула и в ужасе замерла. Мериону показалось, что она вот-вот лишится чувств, но нет, она лишь опустилась на колени и прикоснулась дрожащими пальцами к погибшему инструменту.

Бендас же разразился отвратительным смехом.

Елена начала собирать обломки и укладывать их в футляр. Потом заговорила. Заговорила настолько громко, чтобы Бендас мог ее слышать. В зале воцарилась гробовая тишина, а это означало, что ее слышали почти все — во всяком случае, те, кто стоял достаточно близко.

— Я стыжусь того, что являюсь вашей дочерью. Я навсегда отрекаюсь от вас и никогда, никогда не признаю вас снова.

Бендас издал звук, похожий на кряхтенье и, вероятно, означавший окончание их разговора.

Мерион присел рядом с Еленой, чтобы помочь ей. Его трясло от ярости, и он с трудом удерживал в руках обломки скрипки, поэтому был не в силах делать все так же быстро, как Елена. А она продолжала укладывать обломки в футляр, пока не заполнила его целиком. Мерион прилагал отчаянные усилия, сдерживая гнев, и старался не обращать внимания на Бендаса, так как сейчас Елена была для него гораздо важнее. А этим негодяем он мог заняться позже.

Мерион не знал, лишил ли он Елену единственного шанса помириться с отцом, но понимал, что Гаррет был прав. Его борьба за то, чтобы восторжествовало правосудие, очень походила на месть и обходилась слишком дорого.

Тут Бендас вдруг подался вперед и плюнул в него. Плевок угодил ему в плечо. Мериону оскорбление показалось столь вульгарным, что можно было не сомневаться: все присутствующие поняли, что этот человек безумен.

Мерион бросил на Бендаса уничтожающий взгляд, потом застегнул футляр, взял Елену под руку и помог ей подняться. Вытащив из кармана носовой платок, он вытер плевок со своего плеча и тихо сказал:

— Итак, дело идет к дуэли. — Причем говорил он так, будто речь шла о каком-то пустяке. Повернувшись к Елене, Мерион добавил: — Поверьте, миледи, я люблю и уважаю вас, и я всегда буду действовать в ваших интересах.

Елена была потрясена. «Проявите смелость, — говорили ей его глаза. — Вам следует принять очень важное решение». И словно во сне она услышала его вопрос:

— Миледи, я спрашиваю вас, как ваш слуга, убить ли мне на дуэли этого человека?

— Нет-нет. — Елена покачала головой, и теперь ее лицо запылало. Приложив руку к сердцу, она вдруг добавила: — А впрочем, пусть свершится ваша воля.

Мерион повернулся спиной к Бендасу и с отвращением пробормотал:

— Его едва ли можно считать джентльменом, человеком, достойным поединка.

Предложив Елене руку, Мерион повел ее к выходу, и люди, перешептываясь, расступились перед ними. И теперь все отошли от герцога Бендаса — рядом с ним оставался только Роджерс.

Уже выходя из зала, Мерион заметил, что Уильям и доверенные лица Бендаса разговаривают с Уилсоном, готовым поведать им свою историю.

И теперь стало очевидно: Бендас был близок к бесчестью и гибели, он оказался у врат ада.

Глава 37

Елена молча сидела в карете Мериона, и все произошедшее на приеме итальянского посла казалось ей кошмарным сном — она отказывалась верить, что все это могло произойти наяву. Ее сознание не принимало случившегося, мозг не воспринимал ужаса происшедшего.

Поведение отца ошеломило ее. Как и поведение Мериона. И ей трудно было бы ответить, кто удивил ее больше. Более того, она не могла бы сказать, что ей сейчас очень хотелось находиться рядом с Мерионом.

Герцог обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Скоро приедем в Блумсбери, — прошептал он, коснувшись губами ее волос.

Ей казалось, она не сможет посмотреть в лицо Тинотти, Тине и Мие. Что же касается Мериона… Судорожно сглотнув, Елена пробормотала:

— Я никогда не стану вашей содержанкой, Мерион. Не стоит и говорить об этом.

Он промолчал, и она продолжала:

— И если вы не станете на этом настаивать, мне хотелось бы сейчас поехать в дом на Сент-Джермен-стрит. — Высвободившись из его объятий, она заглянула ему в лицо, ожидая ответа.

Мерион со вздохом покачал головой:

— К сожалению, я не могу отвезти вас на Сент-Джермен-стрит.

— Ну что ж… — Она тоже вздохнула. Сердце ее болезненно сжалось, и она с трудом сдерживала слезы.

— Елена, дорогая, вы не поняли!.. Думаю, вам будет лучше без меня. Пожалуйста, выслушайте!.. Ведь я виновник того, что Бендас так ужасно обошелся с вами. Если бы я не угрожал ему правосудием, он по крайней мере оставил бы вас в покое, возможно — принял бы вас с почетом как свою дочь. Я видел, как Роджерс шептался с ним, и было ясно, что назревает неприятность. Бендас понял, что я включился в игру, и решил избежать неприятностей, использовав вас для своих целей. Когда же у него ничего не вышло, он попытался причинить вам боль, чтобы отомстить мне таким образом.

— Вы берете на себя слишком серьезную ответственность, Лин, — сказала она почти шепотом.

— Да, возможно, но дело в том… — Он немного помолчал, словно обдумывал ответ. — Видите ли, Елена, никто не знает, как именно и когда человек начинает сходить с ума. Вполне возможно, что это началось с ним, когда вам было четырнадцать лет. Нам, вероятно, надо бы было стать такими же безумными, как он, чтобы действовать так же.

— Но мы же не можем позволить ему восторжествовать… Ах, Мерион, пожалуйста, отвезите меня в ваш дом на Сент-Джермен-стрит.

Он долго медлил с ответом, потом сказал:

— Конечно, я так и сделаю, однако… — Он продолжал с некоторым удивлением в голосе. — Мне казалось, Елена, что у вас с этим домом связаны не самые лучшие воспоминания. Вы уверены, что хотите поехать туда?

— Да, уверена. Именно там мы с вами по-настоящему сблизились. И там же между нами возникло… болезненное недоразумение. И потому этот дом не хуже любого другого места, где мы целовались и спорили.

— Да, разумеется. И там вы найдете картину Каналетто, когда войдете в маленькую гостиную. — Он прижал палец к ее губам, хотя она не пыталась заговорить. — Что ж, Елена, я не собираюсь расспрашивать вас о ваших желаниях, но надеюсь, что читаю ваши мысли. Я буду счастлив отвезти вас в этот дом, и там вы сможете отдохнуть и прийти в себя. Я вижу, что вы все еще не в себе после произошедшего…

— Да, конечно. — Она кивнула и шепотом добавила. — А вы отдохнете вместе со мной?

Мерион поцеловал ее в лоб и шепнул в ответ:

— Конечно, дорогая…

«А может, еще не все потеряно? — спросил он себя. — Может, все у нас начнется сначала?»

В конце концов Мерион решил, что подумает об этом позже, когда они окажутся в его спальне на Сент-Джермен-стрит, на огромной кровати.

Елена проспала почти два часа, а когда она проснулась, Мерион был с ней рядом и читал при слабом свете свечи.

Герцог улыбнулся ей, но продолжал читать, хотя было ясно, что заниматься этим ему совсем не хочется. Немного подумав, Елена решила, что надо как-то отвлечь его от неприятных мыслей. Протянув к нему руку, она погладила Мериона по бедру и мысленно улыбнулась, почувствовав, как его тело тотчас же откликнулось на ее прикосновение. Собравшись с духом, она коснулась его возбужденной плоти, и Мерион, вздрогнув, пробормотал:

— Вы уверены, что хотите этого? Я имею в виду — именно этого?.. — И он показал ей иллюстрацию в книге с эротическими рисунками.

— Нет, не сегодня, — ответила она со смехом. — Но все-таки отметьте это место.

Тут он перегнулся через нее, чтобы положить книгу на ночной столик, и Елена, прижавшись к нему, в раздражении поморщилась — было ужасно неприятно, что их разделяла ее сорочка.

Словно прочитав ее мысли, Мерион откинул в сторону одеяло и принялся покрывать поцелуями ее ноги и бедра, при каждом поцелуе поднимая сорочку все выше. Потом вдруг заглянул ей в глаза и прошептал:

— Лежи спокойно, а то я невольно разочарую тебя.

— Но я… я не хочу лежать спокойно, — ответила она задыхаясь.

— Ну что ж, если так… — Он улыбнулся. — В таком случае давай действовать вместе.

В следующее мгновение он вошел в нее, и оба начали двигаться все быстрее и быстрее. Елена раз за разом устремлялась навстречу любовнику и, как ей показалось, вознеслась к вершинам блаженства слишком уж скоро. Несколько секунд спустя она услышала громкий крик Мериона и тут же почувствовала, как в нее излилось его семя. Они замерли, крепко прижавшись друг к другу, и лежали так до тех пор, пока не отхлынули последние отголоски наслаждения.