– Неверные собаки сожгли семью с маленьким ребенком живьём. И добрую половину жителей оставили без крыши, – горячился бородатый азербайджанец.

В другой раз о зверствах азербайджанцев рассказывали бывшие жители Кировабада и Нахичевани, которых выгнали из своих домов, и они стали беженцами.

В воздухе Карабаха физически ощущался кислый, металлический привкус боли и ненависти. Русская армия стояла между воюющих сторон, ненавидимая обеими и вынужденная сдерживать обе стороны.

Лукьянову казалось, что они безуспешно пытаются остановить не обезумевших людей, а не управляемую свору зверей. Иногда солдаты сами превращались в дикарей, которыми руководил только один инстинкт – выживания. Взвод чаще бросали на помощь азербайджанцам, для которых русские являлись иноверцами. Постепенно приходило понимание: их используют в чужой кровавой игре. Бывало и наоборот приходилось защищать армянские села от нападения отрядов азербайджанских боевиков.

От безумия войны Сашку спасали сны о Тане. Письма от матери и сестры приходили редко. Они не знали, где он на самом деле находится.

В конце декабря 1990 года взвод вернулся в Рязань. Солдаты получили передышку до середины весны следующего года.

– Двадцать четвертого апреля 1991 года в ответ на блокаду Чайкенда22 и Мартунашена армянские вооруженные отряды обстреляли село Шуша23 ракетами типа «Алазань». Разрушены дома, убиты мирные жители, – сухо прочел сводку командир разведвзвода гвардии лейтенант Аксенов. – Мы направлены в Карабах в числе других воинских формирований для участия в операции «Кольцо». Будет осуществляться разоружение и выселение армянского населения из НКАо24.

Тридцатого апреля десантники прибыли в Нагорный Карабах. Приказы не обсуждаются, но даже он, простой солдат, понимал: огонь, заливая бензином, не потушить. С апреля по июнь выселили из Карабаха жителей двадцати четырёх армянских сел. Люди покидали дома, где они родились, где выросли их дети, похоронены их близкие, проклиная власть и ни в чем не повинных солдат.

В казарму десантники возвращались хмурые и, вымывшись, падали без сил. Три месяца напряжения вымотали всех. Не верилось, что где-то люди спокойно ходят по улицам, смеются.


В последнее время у Тани всё валилось из рук.

Сегодня утром, рассматривая себя в зеркало, она искала изменения во внешности. Нет, не изменилась. А ей показалось, что на лице отражается вся душевная маета. За завтраком Таня заметила, что отец сильно похудел.

– Пап, ты в порядке?

– Проблемы замучили. На нашу строительную бригаду наехали какие-то уроды, а доблестная милиция ловит только алкашей на улицах, – сердито сказал отец.

– Ты справишься? – заволновалась она.

– Уже справились. Предложили им поработать с нами в бригаде. Они отказались. Их бригадир, представляешь, у этих урок начальник тоже называется бригадиром, как я, – засмеялся он, – оказался вменяемым и приказал оставить нас в покое.

Ванечка, подрастая, становился похожим на отца: такой же голубоглазый, светловолосый и спокойный. Брат успел за полгода вырасти на десять сантиметров и миниатюрной Тане доставал макушкой до бедра.

– Ты надолго приехала? – подавая обед, поинтересовалась Анна Ивановна.

– Послезавтра уеду. Каникулы заканчиваются. Папа отвезёт меня на поезд. – Таня с удовольствием ела вкусный грибной суп, посматривая на брата. Малыш намазал хлеб толстым слоем горчицы. – Ты это съешь? – спросила она брата.

– Он вырабатывает силу воли, – хмыкнула мать.

Ваня нахмурился, подняв глаза на сестру.

Антон Сергеевич с любовью глянул на сына.

– Это я виноват. Сказал, что настоящие мужчины должны есть лук и чеснок. Про горчицу ничего не говорил, а он решил: её тоже нужно кушать.

– Всем привет! – На пороге комнаты стояли Женька и Маша Петрова, бывшая Калитина.

Таня бросилась обнимать их. Болотина радостно приветствовала всех. Ванечке достались самые горячие поцелуи, от которых он отбивался, как мог. Девушек пригласили к столу.

– Танюш, я узнала, что ты приехала и пришла пригласить тебя на крестины сына.

– Спасибо, приду. А во сколько?

– К десяти утра. В нашей церкви. – Маша поднялась. – Я оставила сынишку с папой на улице, поэтому пойду, а ты Женя сиди.

– Машенька, что же ты не позвала Игоря с мальчиком в дом? – заволновалась Анна Ивановна.

– Алешка не захотел. Он возле вашего двора в песке возится.

Таня проводила Машу до калитки и вернулась в дом.

– Я буду крестной мамой, – гордо сообщила Женька. – Тань. Ты не болеешь? Вид у тебя бледный.

Анна Ивановна встревожено присмотрелась к дочери.

– Просто не выспалась, – успокоила она мать.

– Кого Маша выбрала в крестные папы? – поинтересовался Антон Сергеевич.

– Чернова Валеру, – сказала Болотина.

– Что?! – воскликнула Таня.

– Он сам вызвался на эту роль, когда встретил Игоря на улице и узнал о предстоящем обряде. Петрову польстило это предложение. Чернов – восходящая звезда сериала про ментов. Не знала? Его с первого курса стали приглашать на съёмки.

– Первый раз слышу, что Валера снимается в сериалах. Телевизор редко смотрю.

– Понятно, – хмыкнула Женька, поднимаясь. – Ну ладно, пойду. У меня ещё куча дел. Увидимся завтра.

В церкви полуторагодовалого Алёшку пришлось по очереди держать на руках. Непоседливый малыш норовил потрогать блестящие красивые иконы. Лез тушить горящие свечи. Его отвлекали, взяв на руки, уговаривая потерпеть. Батюшка смочил голову мальчику, не окуная в купель. Тот возмущённо заревел. У Тани во время обряда крещения слезы наворачивались на глаза. Она не ходила в церковь и верующей не была. А в храме вдруг поняла, что кроме бога больше не к кому обратиться. Осознала: она лишь пылинка в мироздании.


***


После церкви Петровы пригласили всех к себе домой отпраздновать крещение сына. За столом одноклассники вспоминали школьные годы.

Маша, уложив сына спать, вышла к друзьям. Таня, не принимая участия в беседе, отрешённо сидела у окна.

– Олег Иващенко лежал в госпитале, – сказал Валера, поднимая бокал с вином и чокаясь с Лешей. – После выписки вернулся в поселок, для него служба закончилась.

– Про Лукьянова что-нибудь знаешь? – Лёша Саченко покосился на молчащую Васильеву.

Маша показывала Женьке костюмчики сына, полученные в подарок.

– Дамы, идите к нам, – позвал он.

Таня насторожилась, услышав Сашкину фамилию.

– Лукьянов в спецназе, их группу бросают в самое пекло. – Валера налил девушкам вина и жестом пригласил их присоединиться к ним.

– Откуда тебе это известно? – спросила она, подсаживаясь к столу.

– Олег, наш с тобой одноклассник, сейчас дома в поселке. Он служил с Лукьяновым и кое-что рассказал мне, – пояснил Чернов.

– И про Сашку говорил? – Таня с трудом смогла произнести эти слова.

Как больно, когда каменеет душа – становится трудно дышать. Сердце еле ворочается в этой глыбе.

– Тебе до сих пор не всё равно? – Валера с любопытством посмотрел на неё.

– Ты можешь ответить мне просто, без ехидства? – попросила Таня.

– Могу, – посерьезнел Чернов. – Олег стал инвалидом.

Он сказал: «Если бы не Лукьянов, был бы уже мертв». Сашка вынес его к вертушкам из какого-то армянского села, захваченного боевиками. Как долго ему самому будет везти в этой бойне?

– Привыкли наши чиновники чужими руками жар загребать. Их детки воевать не пойдут, и армия им не светит, – зло сказал Леша. – Мой брат служит во Владикавказе. Там тоже неспокойно. А Женька радуется моему плоскостопию, как подарку, – Кривая улыбка скользнула по его лицу.

– Лёша, мы провинция. Москве на всех нас плевать. Они дележкой заняты, – объяснил Валера. Он уже опьянел и почувствовал, что среди друзей можно расслабиться.

– Ну, ты-то уже не провинциал, живешь в Москве, снимаешься в кино. Пришёлся там ко двору, – усмехнулась Таня. Она пригубила вино и отставила бокал.

– Ошибаешься, милая, если ты не москвич хотя бы в третьем поколении, то остаешься провинциалом для коренных жителей надолго. – Чернов обнял Лешу за плечи. – Наливай ещё по капельке, выпьем за здоровье моего крестника. Васильева, поверь: я сожалею, что потрепал Сашке нервы к окончанию школы. Дурак был, хотел отомстить за то, что он в своё время не поддержал меня. Месть – горькое блюдо. У меня надолго осталась оскомина. – Он выпил вино, закусил ломтиком сыра. – Деньги счастья тоже не прибавили, хотя… без них никак.

– Точно. Без денег никак, – поддержал Игорь, вернувшийся с улицы. Молодой отец жарил шашлык во дворе. Он отказался от помощи друзей, говоря, что любит колдовать над блюдом сам.

Маша поставила поднос с ароматным мясом на стол.

– Налетайте, – пригласила она одноклассников.

– Спасибо, очень вкусно, – похвалил хозяйку Лёша.

– Эх, жаль упустил! Надо было жениться на тебе, Маша. Ел бы, как Игорь, такую вкуснятину каждый день, – добавил Чернов.

– Когда ты только всё успеваешь? – Таня обвела руками, показывая на ухоженный дом.

– Я получаю от этого удовольствие, – просто ответила Маша.

Петровы жили в доме бабушки Игоря. Старушка перебралась к дочери, отдав своё жилище внуку. Молодые с любовью отремонтировали строение. Всё в комнатах: шторы на окнах, чехлы на стульях, покрывала, были сшиты Машей с большим вкусом. У них получился очень уютный, теплый семейный очаг.

Игорь оказался далеко не тюфяком, каким его считали в классе. Он заочно учился в пединституте и работал таксистом. Мужчина полностью обеспечивал свою семью сам.

«Как плохо мы знали друг друга в школе, хотя проучились рядом десять лет», – думала Таня, наблюдая за одноклассниками.


***


Небо на востоке начало окрашиваться в бледно-розовый цвет. По данным разведки, небольшой отряд армянских боевиков в составе пятнадцати человек должен был пройти перевалом к селу Шакси. Боевики собирались взорвать несколько домов в селе, провоцируя противника на ответные действия. Группа десантников после полуночи заняла исходные позиции. С более высоких точек их месторасположение, даже замаскированное, легко простреливалось, но боевиков ждали снизу долины. Спецназовцы полностью перекрыли им путь к селу.