Незнакомый человек, придя в дом Вельских, вполне мог принять Веру за даму. Одевалась она в прошлогодние платья Полины, да и выглядела настоящей красавицей: высокая, статная, с густыми светло-русыми косами, с чудесными серо-зелеными глазами. Однако Вера ничуть не гордилась собой и очень любила свою взбалмошную барышню. И Полина любила Веру… Но ей никогда не приходило в голову сделать Веру свободной. А сама Вера и подавно об этом не задумывалась.

— Барышня, — чуть растерянно промолвила Вера, — приехала какая-то незнакомая дама. Она сказала, что хорошо знает вашу матушку и хочет ее дождаться. Но ведь Дарья Степановна поехала к модистке и вернется нескоро! Что ей передать?

— Ничего, Верочка, я сейчас сама к ней спущусь, — ответила Полина. И, довольно улыбнувшись своему отражению, направилась вниз.

Войдя в гостиную, Полина застыла на пороге: такой необыкновенной красавицей показалась ей незнакомка! У нее были роскошные белокурые волосы и дивные глаза: серо-голубые с поволокой, словно подернутое туманом лесное озеро. От ее внешности так и веяло утонченным аристократизмом. И черное бархатное платье с белоснежной отделкой, и высокий тюрбан с пышными страусовыми перьями, и бриллианты в изысканной оправе — все смотрелось на редкость изящно.

— Добрый день, мадам, — по-французски произнесла Полина. — Рада видеть вас в нашем доме. Я — Полина, дочь Дарьи Степановны Вельской. А вы?

— Графиня Элеонора Карловна Лисовская, — с приветливой улыбкой и также по-французски отвечала дама. — Но вы можете звать меня просто Ленорой, ведь у нас не такая уж большая разница в возрасте. К тому же, надеюсь, что мы скоро сделаемся приятельницами.

— Вы знакомы с маменькой?

— Знакома, и очень давно. Но в последние годы мы совсем мало встречались. Мой покойный муж был поляком и мы почти безвыездно жили в Варшаве.

— Так вы вдова, сударыня? — Полина посмотрела на гостью с искренним сочувствием. — Как это печально!

— Увы, дитя мое! — Элеонора тяжко вздохнула и поднесла к глазам белоснежный платочек. — Знаете, человек предполагает, а Бог располагает… Никогда не думала, что судьба во второй раз пошлет мне столь тяжкое испытание.

— Как? То есть…

— Да, моя дорогая, я стала вдовой уже во второй раз.

— Но ведь это… это же ужасно! — Полина взволнованно сжала руки на груди. — Ах, как вы только смогли это пережить? Должно быть, вы очень сильная женщина, мадам…

— Ленора, — мягко поправила гостья.

— Ленора, — с улыбкой повторила Полина. — Какое прекрасное, поэтичное имя! Так зовут героиню Жуковского. Вы такая красивая…

— Не родись красивой, а родись счастливой, — со вздохом заметила графиня. — К сожалению, это понимаешь лишь с годами, пережив тяжкие потери.

— Боюсь, я бы не смогла перенести таких потерь, — невольно поежилась Полина.

Элеонора успокаивающе коснулась ее руки.

— И мне пришлось очень нелегко, поверьте, — промолвила она тихо. — Правда, в первый раз потеря супруга не показалась мне такой ощутимой, как во второй. Я была слишком молода, и меня выдали замуж без любви, за человека много старше. А вот второго мужа я по-настоящему любила… Может быть, вы в глубине души осуждаете меня…

— Помилуйте, за что?!

— Да за все это, — Элеонора с невеселой усмешкой оглядела свой роскошный наряд. — За дорогое платье, за драгоценности, за то, что я выгляжу совсем не так, как полагается убитой горем вдове. Но прошу вас, моя невинная красавица, не торопитесь выносить мне суровый приговор! Потому что вся эта пошлая мишура ровным счетом ничего для меня не значит. Просто… мне нужно было найти себе хоть какое-то развлечение, чтобы не думать поминутно о своем горе и не сойти с ума.

— Ах, милая Ленора, я вас так понимаю! — горячо воскликнула Полина. — Я сама хорошо знаю этот испытанный способ справиться с горем: отвлечься, заняться чем-нибудь, пусть даже совсем пустяковым. Ведь именно бездействие опаснее всего в таких случаях. А когда ты все время чем-то занят, то и горе постепенно тускнеет, словно отдаляется.

— Вы необычайно умны, Полетт, — с улыбкой заметила графиня. — Впрочем, зная вашу матушку, не стоит удивляться. Однако не будем больше о грустном! Куда вы так прелестно нарядились? На бал?

— О нет! Бала сегодня не дают. Мы едем в домашний театр графа Синявского, слушать итальянцев.

— Итальянцев? Ах, как я вам завидую! Я так давно не слышала хорошей музыки.

— Но… разве вы сами не едете туда?

— Я бы, может быть, и поехала, но у меня нет приглашения. Я ведь совсем недавно вернулась в Петербург и еще никуда не выезжала.

— Так поедемте с нами! В нашей ложе есть место.

Графиня на секунду задумалась.

— Даже не знаю… Вы думаете, стоит?

— Конечно!

— А если меня осудят?

— Осудят? Да пусть только попробуют! Уж мы с маменькой сумеем за вас заступиться.

— Ну хорошо, — «сдалась» Элеонора. — Я поеду… А вот и моя бесценная Адель! — радостно воскликнула она, обернувшись к дверям, через которые входила Дарья Степановна.

7

Домашний театр графа Синявского напоминал драгоценную шкатулку. Обилие позолоты и сверкающего хрусталя слепило глаза. Зрительские кресла были обиты малиновым бархатом, над главной — хозяйской — ложей нависали пышные драпировки.

Как и в большом театре, здесь имелось несколько рядов партера и три яруса лож. Но само помещение было тесновато, и зрители находились друг от друга на сравнительно небольшом расстоянии. Это позволяло женщинам в подробностях рассмотреть наряды соперниц, а мужчинам — вдоволь налюбоваться хорошенькими женщинами.

Когда Полина с матушкой (графиня Лисовская задержалась на лестнице с приятельницей) вошли в свою ложу, зал уже был полон. Но занавес еще не поднимали, и в помещении стоял оживленный гул. Прежде чем опуститься в кресло, Полина немного помедлила, желая показать окружающим свой великолепный наряд. Потом села и незаметно огляделась, пытаясь определить произведенное впечатление. Судя по взглядам, оно было самое выгодное, и это сразу улучшило и без того хорошее настроение девушки.

И вдруг, взглянув прямо перед собой, Полина встретилась глазами с Нелидовым. И тут же почувствовала, как ей становится не по себе. Как обычно, Нелидов смотрел на нее в упор, очень пристально и словно вопрошающе. Но сейчас в его взгляде было что-то еще. Смесь искреннего, непритворного восхищения и какой-то непонятной, но явно ощутимой досады. Будто он и любовался ею, и одновременно был чем-то в ней недоволен. «Он смотрит на меня так, будто за что-то злится, — озадаченно подумала Полина. — Но за что? Если он до сих пор не может простить мне ту… не слишком приличную сцену возле кофейни, то зачем тогда приглашал танцевать?».

Их взгляды снова встретились, и у Полины возникло ощущение, будто они находятся рядом. Ей представилась нелепая картина: Нелидов обнимает ее за талию, быстро наклоняется к ее лицу и страстно целует в губы. Полина почти физически ощутила, как это происходит, и едва не вскрикнула от испуга. А затем принялась усиленно обмахиваться веером. «Что за дьявольское наваждение? — в глубочайшей досаде подумала она. — И могло же такое привидеться! Должно быть, я очень устала от шумных вечеров и нуждаюсь в хорошем отдыхе».

— А где же твоя Наденька? — удивленно спросила Дарья Степановна. — Посмотри, Поленька, ее здесь нет.

И в самом деле, Наденьки в театре не было. В ложе Нелидова сидели только Катрина и Алина.

— Не знаю, — растерянно вымолвила Полина.

— Нужно будет спросить в антракте у Нелидова, — заметила княгиня.

«Ни за что!» — тут же решила Полина.

Немного успокоившись и выждав время, она снова украдкой взглянула на Нелидова. И только сейчас заметила, что он одет в штатское. Вместо привычного офицерского мундира на нем были элегантный черный фрак, серый муаровый жилет и высокий белоснежный галстук. Впрочем, выглядел он в этой одежде ничуть не хуже, чем в мундире, пожалуй, даже более аристократично. Настоящий английский денди. «Вот еще новая загадка, — в недоумении подумала Полина. — Что это он? В отставку вышел? Быть не может! Хотя какое мне до него дело!»

В ложу вошла Элеонора. Тут Нелидов страшно побледнел, а его темные глаза полыхнули такой неистовой яростью, что Полина содрогнулась. Ей сделалось настолько не по себе, что она на мгновение зажмурила глаза.

— Что это так долго не начинают? — спросила графиня, и ее ровный, спокойный голос изумил Полину. Если бы Нелидов так посмотрел на нее, она бы, наверное, утратила дар речи. Но, может быть, Элеонора ничего не заметила?

— Дорогая, вы поедете к нам ужинать? — с оттенком утвердительности спросила графиню Дарья Степановна. — Я очень по вам соскучилась и так не хочу вас отпускать!

— О, разумеется, милая Адель… Поленька, что с вами такое? — тихо обратилась Элеонора к Полине, усаживаясь в кресло между нею и княгиней. — Боже, как вы бледны! Впрочем, я, кажется, догадываюсь: вас напугал сумасшедший взгляд графа Нелидова? Этот ужасный человек кого угодно может испугать.

— Так вы заметили?!

— Еще бы! — Элеонора колко усмехнулась. — Правда, на меня эти штучки давно не действуют. А хотите знать, за что Нелидов ненавидит меня? — спросила она совсем тихо. — Он когда-то причинил мне большое зло. — Графиня выразительно посмотрела на девушку. — Он убил моего первого мужа.

— Боже мой! — Полина едва не подпрыгнула в кресле. — Что вы говорите, Ленора? Как убил?!

Графиня усмехнулась:

— Не волнуйтесь, дорогая. Нелидов убил моего мужа тем способом, который в нашем испорченном обществе считается вполне законным. Вызвал на дуэль и всадил пулю в сердце. Вот так! А знаете, почему? Он был в меня страстно влюблен, а я не ответила взаимностью.