— Куда едем? — спросил водитель.

— Пункт бесплатного питания на пересечении Шестой и Пятнадцатой.

Мне даже не пришлось говорить, чтобы он поторопился, потому, как он вжал педаль газа в пол. Во время пути я сжимала переносицу, пытаясь прийти в себя. Натану нужна будет моя поддержка. С тех пор, как мама Натана переехала, Натан сблизился с отцом. Эта новость не станет для Натана неожиданной, но от этого не станет легче её принять.

Когда мы приехали, я попросила водителя подождать у тротуара. Время клонилось к вечеру, на улице было свежо и серо. У входа в приют образовалась очередь, в основном из молодых людей и женщин, некоторые были с детьми. Через окно я заметила Натана, стоящего за столом в переднике и с улыбкой на губах. В этот момент он был счастлив, мне не хотелось его расстраивать, мы и так в последнее время причинили друг другу много боли. Мне следует с этим смириться и набраться сил, чтобы снова сообщить ему ужасную новость, но иного выбора у меня нет. Время было на исходе, осознав это, я открыла дверь и вошла внутрь.


36

Натан руководил процессом, но в то же время не был лишён доброты и нежности. Он разделывал индейку, как истинный глава семьи, и улыбался каждой женщине с ребёнком, стоящим в очереди за едой.

— Натан, — громко позвала я, люди в очереди обернулись в мою сторону. Он взглянул на меня и отложил нож в сторону.

— Сэди?

— Мы пытались дозвониться до тебя.

Он обошёл прилавок с едой и приблизился ко мне.

— Кто?

Мне хотелось прикоснуться к нему, когда я сообщу ему новости, поэтому я сжала в кулаке ткань его передника и притянула Натана к себе. Уголок его рта изогнулся в улыбке.

— Что происходит?

Сделав глубокий вдох, я произнесла.

— Твой отец…

Его лицо поникло.

— Как он? Что-то случилось?

— Пока ничего, но нам нужно ехать, — я посмотрела в его глаза. Он смотрел на меня, но не видел, мысленно он был далеко.

— Мой отец? Но мне нужно ещё немного поработать.

Я потрясла его за передник, он несколько раз моргнул.

— Натан, сейчас. Нам нужно ехать прямо сейчас.

Он слегка кивнул, затем более уверенно.

— Да, конечно, — он развязал передник и бросил его на стол, пока мы пробирались через обеденный зал к выходу. Я стянула с его головы одноразовую шапочку, его наэлектризованные волосы встали дыбом.

Мы направились к машине такси, которая ждала нас у входа с не заглушённым двигателем. Натан жестом пропустил меня вперёд, он всегда оставался джентльменом, несмотря ни на что.

— Пресвитерианская больница, — сказала я, проскользнув в салон.

— Побыстрее, мой отец… он, — Натан посмотрел на меня.

— Он пока жив, но он может умереть в любую минуту.

Натан отвернулся и посмотрел в окно. Я взяла его за руку, он снова посмотрел на меня, затем на наши переплетённые пальцы, и поцеловал мою руку.

— Ты здесь, со мной.

Я придвинулась к нему настолько близко, что практически оказалась на его коленях. Рукой я провела по его щеке, на которой за эти дни выросла щетина.

— Я здесь.

— Я понятия не имел о том, что происходит между вами. Если бы я знал, я бы немедленно это остановил.

— Не стоит говорить об этом сейчас.

— Я бы всё сделал по-другому.

Я склонила голову, любопытство взяло верх.

— Правда? Что бы ты сделал?

— Мне следовало поговорить с тобой, когда я узнал об аборте, но я этого не сделал. Я боялся, что ты придёшь к окончательному решению.

— Я не понимаю. К какому решению?

— Что ты вообще не хочешь детей.

Я в удивлении открыла рот и нахмурилась. Не уверена, что ожидала услышать, но только не это. Какое-то время эти мысли мучили меня, но вслух я их не озвучивала.

— Почему ты так решил?

— Я это почувствовал. Мимолётные комментарии, холод в твоих глазах, когда ты непроизвольно произносила их вслух. В тот день, когда мы пошли на приём к гинекологу, чтобы тебе снова прописали противозачаточные таблетки, когда ты вышла из кабинета, доктор сказал мне, что не стоит слишком сильно расстраиваться. Он сказал, что многие женщины, у которых не получается забеременеть, убеждают себя, что вообще не хотят детей.

— Я говорила ему об этом, — сказала я, опустив взгляд на наши руки на его коленях. Я не знала, какие слова подобрать и как объяснить, что из-за того, что я, возможно, не смогу дать ему то, что он хочет, у меня пропало даже желание пробовать зачать. — У меня появились сомнения.

— Я надеялся, что ты скажешь мне об этом. Вот о чём я говорил в ванной. Я не позволю тебе единолично принимать такие серьёзные решения, — какое-то время мы ехали в тишине. Наши ладони вспотели, так крепко мы держались друг за друга. Затем он снова заговорил. — И поэтому все эти месяцы я не мог заставить себя поговорить с тобой обо всём этом. Если бы ты сказала мне, что совсем не хочешь детей, и я не смог бы переубедить тебя, мне пришлось бы принять самое трудное решение в жизни.

Его слова отозвались болью в моей груди, мне была понятна серьёзность его решения. Я, бесспорно, любовь всей его жизни. Но как повлияет на его любовь тот факт, что я не хочу стать матерью?

— Раньше ты уже принимала решения без меня, поэтому я не мог быть уверен, что ты вообще когда-либо будешь учитывать моё мнение.

Я сжала его руку, но не для того, чтобы успокоить его, а потому что мне нужна была точка опоры.

— Я заставила тебя почувствовать себя нежеланным?

— Ненужным. Конечно, мне не следовало отгораживаться от тебя, но я хотел решить всё в трезвом уме и на свежую голову, а не испытывая боль и злость.

— Но ведь мы должны быть вместе, и в боли, и в злости. Ты не спрашивал моего мнения, когда решил отстраниться. Ты тоже принимал важные решения без меня, Натан.

— Теперь я это понимаю. Понимаю, что бояться — это нормально, а вот то, что я струсил — это неприемлемо. Прости меня.

Увидев раскаяние на его лице, мне захотелось придвинуться ещё ближе к нему, крепко обнять. Я прильнула к нему, уткнувшись в его шею и вдыхая его запах. Я чувствовала, как неистово билось его сердце. Он нервничал или был напуган. Я с лёгкостью простила его, потому что давно была готова это сделать и так долго этого ждала. Я хотела оставить всё в прошлом, это он цеплялся за то, что невозможно было изменить.

— Я тебя прощаю, — прошептала я в его кожу. Это был мой дом, мой Натан. — А ты сможешь простить, что я не сказала тебе о ребёнке?

Он кивнул.

— Да. Я никогда не пытался стать твоим врагом.

— Я хотела ребёнка, но время было неподходящим, — мою грудь так защемило, что я с трудом дышала. Я сильно зажмурила глаза, сдерживая слёзы, и снова заговорила, спрятав лицо в тёплом местечке на его шее. — Сейчас подходящее, но боюсь, я не смогу родить тебе ребёнка. Я не выдержу того разочарования, которое будет обрушиваться на тебя каждый месяц, может даже многие годы.

— Есть же ещё варианты? Или мы даже не будем пытаться? Просто расстанемся?

— Я не знаю.

— Однажды ты уже предпочла меня ребёнку. Ты сделаешь это снова?

Я с трудом сглотнула ком в горле. Желание Натана иметь детей никогда не вызывало сомнений, я, наверное, тоже этого хотела. Я могу снова попробовать забеременеть естественным путём, или с помощью ЭКО, или мы можем усыновить ребёнка. Но я сама должна захотеть стать матерью, а не делать всё это, потому что Натан хочет этого от меня.

— Я выбираю тебя, и хочу, чтобы ты тоже меня выбрал. Даже несмотря на то, что я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете.

Он нежно погладил меня по щеке рукой.

— Я люблю тебя, Сэди. Ты и есть то, что я хочу больше всего на свете. Ты можешь подавить свои чувства, но не забывай, я знаю, как найти ключ к твоему сердцу. Однажды я уже это сделал, и буду делать это снова и снова, пока ты не поймёшь, что я никогда не позволю тебе уйти от меня, и ни за что на свете не откажусь от тебя.


٭ ٭ ٭

Только переступив порог больничной палаты Ральфа, я, наконец, действительно осознала, что отец Натана при смерти. Тётя Натана была здесь, её глаза были заплаканы, и тушь потекла. Она поздоровалась с нами, и мы по очереди обняли её.

— Я тоже только что приехала, — сказала она.

Ральф очень исхудал, и был того же цвета, что и его зелёная больничная пижама. Его внешний вид говорил о том, что ему действительно немного осталось. Он едва приоткрыл глаза и кивнул. Мне захотелось прижаться к груди Натана и заплакать. Нас с Ральфом ни в коей мере не связывали отношения как у отца с дочерью. Отец Натана был — на протяжении всей жизни таким же, как Натан в последние месяцы — холодным и отстранённым. Но, несмотря на всё это, он был его отцом.

— У тебя что, нет родителей? — спросил меня однажды за ужином Ральф, пока Натан вышел в другую комнату.

— Есть, — я почесала бровь. Мы с Ральфом не часто оставались наедине.

— Они не очень хорошие люди? Натан всегда становится в стойку, когда я о них спрашиваю.

— Он всегда готов меня защитить.

— Может он думает, что я попытаюсь стать тебе отцом, так он ошибается. Я не из таких.

— Всё нормально, у меня есть отец, может и не самый лучший, но отец. Мы с Натаном научились жить с тем, что имеем.

— Ты хочешь сказать, что и я не очень хороший отец?

— На самом деле так и есть, — и это была чистая правда. Этот человек не мог произнести вслух, что любит своего сына, но это было видно по тому, как Ральф смотрел на Натана. Натан всегда винил отца в том, что тот так долго игнорировал мать, что у неё не было другого выхода, только уйти. — Просто мне кажется, со временем многое позабылось.