— Нет, подожди еще. Слушай. Ты помнишь, что происходило, когда мы любили друг друга?

Улыбка его была улыбкой соблазнителя и соблазненного. И Шинид любила его еще сильнее за те воспоминания, что читала в его глазах.

— Конечно.

— Если бы я тебя не любила, я бы умерла, и род прервался бы — по женской линии. Если колдунья из рода друидов выходит замуж не по любви, род обрывается.

— И что тогда?

— И тогда надо ждать века, пока сила вновь не восстановится.

Коннал погрустнел.

— Но нам пока об этом не стоит волноваться. Шинид согнулась пополам. Боль становилась невыносимой.

— Ты должен быть со мной, когда она появится на свет. Коннал содрогнулся от ужаса.

— Пойми, ты должен быть первым, кто возьмет ее на руки. Ты должен благословить ее своей любовью. Моя мать не получила любви и благословения родителей, и жизнь ее многие годы была лишена радости. — Шинид схватила Коннала за руку. — Нам уже пора.

Несколько часов спустя, уже за полночь, Коннал присутствовал при появлении на свет своего ребенка. Ему было больно, ибо он видел, что Шинид страдает, но он радовался, что стал свидетелем самого таинственного из таинств и чудесного из чудес. Мерфи протянула ему ребенка, завернутого в чистое полотно, и Коннал услышал, как дочь его сделала первый вздох, а потом издала первый крик. И крик этот был достаточно громким.

Личико ее скривилось и покраснело.

— У нее твой характер, — улыбнулся он сквозь слезы и посмотрел на Шинид. Волосы ее были влажными от пота, лицо измученное.

Мерфи суетилась с уборкой, и Коннал подошел к ней и благодарно поцеловал. Шинид погладила девочку.

— У нее еще нет имени, — напомнил ей Коннал.

— Имя ей должен дать ты.

— Я?

— Ты.

— Нет, ты сама назови ее.

Шинид вздохнула и закрыла глаза. Она не желала сдаваться, и Коннал, внимательно наблюдая за ней, размышлял, когда можно отступить с достоинством. Он подошел к окну, распахнул его, и летняя ночь ворвалась в комнату, наполнив ее своим ароматом. Воздух за окном мерцал: это эльфы и феи захотели порадоваться рождению новой волшебницы. Коннал ткнул пальцем в небо, показывая его своей дочери.

Девочка уткнулась ему в грудь и засопела, и Коннал вдруг почувствовал, как что-то огромное и чудесное расцветает в нем. Это была любовь, большая как мир.

— Мы назовем ее Этейн, — прошептал он. — Сияющая.

Довольный своим выбором, он вернулся к Шинид, сел на краешек кровати и протянул ей младенца, прошептав ей слова любви. Он обнял своих женщин, свою семью, и ему показалось, что крестовые походы вместе с королями были где-то когда-то в другой жизни. Он вернулся на родину с мешком, полным золота, и сердцем, полным тоски по Ирландии. А еще с мечтой назвать кусочек ирландской земли своим домом. Но он нашел гораздо больше того, о чем мечтал. В его руках было доказательство существования чуда — чуда любви, и оно через века, через тьму поколений взывало к нему. И он знал, что они будут лелеять это чудо, ибо богатство его и удача заключались не в волшебстве, не в магии, которой он стал сопричастен, но в любви, что расцветает в двух сердцах и заставляет их биться как одно.

Он посмотрел на свою дочь и мысленно попросил ее никогда никого не превращать в козла.

Замечание автора

Спасибо, что прочли «Невесту рыцаря». Надеюсь, вам понравилась последняя книга ирландской трилогии. Несмотря на то что вся книга является продуктом моего воображения, в ней есть и частица правды. В качестве справочного материала я использовала «Историю средневековой Ирландии». В ней я черпала информацию о реальных событиях и персонажах Ирландии того времени. «История» утверждает, что принц Иоанн назначал на руководящие посты людей по своему выбору, не считаясь с мнением отца, Генриха. В то время как вверенная Иоанну Ирландия страдала, принц находился в Англии и был занят в основном дворцовыми интригами, готовя переворот с целью занять трон, покуда Ричард гнил в тюрьме Леопольда. В марте Иоанн был смещен с поста самим Ричардом, но легенда приписывает эту заслугу некоему Робин Гуду. Как я выяснила, легендарный Робин совмещает в себе черты сразу многих людей, а был ли благородный разбойник в Ноттингеме на самом деле или нет — никто не знает. Хотя, как мне показалось, больше всего в нем взято от Роберта Локсли, реально существовавшего человека: графа Ноттингемского.

Что касается шерифа, то хроники не донесли до нас его настоящего имени, и я взяла на себя смелость назвать его Юстасом Лоудхамом, реально существовавшим шерифом тринадцатого века. Кроме того, шериф был человеком мерзким и вполне заслужил такое мерзкое имя.

Бог храни Ирландию!