— Моя мать умерла, когда мне было десять.

У Яны в животе что-то болезненно сжалось. Это признание словно сближало их. Невозможно продолжать считать человека совсем чужим, если узнаешь, что он пережил такое же горе, как и ты сам. Ее голос дрогнул:

— А отец?

— Отец до сих пор жив. К сожалению.

Яна оторопела от такой формулировки. Слишком цинично. Слишком… откровенно. Но вслух сказала только:

— Моя мама погибла в аварии, когда мне было восемь.

Он вдруг открыл глаза и повернул к ней голову:

— И что? Ты поныть сейчас по этому поводу решила? Погоди-ка, а у кого я тебя на ночевку отпрашивал? Для трупа она слишком сильно переживает.

Видимо, родство душ, как и приступ искренности, на этом можно считать исчерпанными. Их истории объединял только один трагический факт, а во всем остальном они шли разными путями. Иначе и не объяснишь, почему в нынешнем состоянии они стали настолько разными, что даже не могут друг друга понять. В конце концов, у Яны был отличный папа, да и Светлана присутствовала, а это уже не позволило бы себя чувствовать одинокой. Кто знает, как складывалась жизнь Вадима?

— А что было потом? — решила она рискнуть.

— А потом у меня начала болеть голова, — очевидно, шансов для дальнейшей исповеди уже не осталось.

Вадим потянулся к бутылке, а Яна вспомнила о важном:

— Кириллу позвони! Он просил…

Парень выпил залпом очередную рюмку, зажмурился на секунду, выдохнул, а потом спросил:

— А ты откуда знаешь Кира? Как там тебя?

Ого! Похоже, что он вообще ничего не соображает… Яна решила, что объяснять сейчас что-то совершенно бессмысленно, поэтому сама взяла его мобильник. Он только заметил:

— Ты только телефон мой не воруй, хорошо?

— Постараюсь.

Яна открыла список контактов и тут же нашла надпись «Кир». Тот, по всей видимости, еще не спал, потому что ответил бодро и поблагодарил ее за помощь. Хорошо хоть, не начал расспрашивать о состоянии друга. Добавил только напоследок: «Яна, скажи ему утром, чтоб позвонил».

Надо же, даже Кирилл запомнил ее имя. И он с чего-то тоже решил, что она обязательно останется тут на ночь. Эта мысль и подняла ее на ноги:

— Все, я домой.

И Вадим снова, с неожиданной для такого состояния ловкостью, схватил ее за руку и потянул на себя.

— Не уходи. Ты меня так сильно раздражаешь, что даже голова перестала болеть. Как тебя зовут, кстати?

— Я спать уже хочу, — она уперлась рукой в спинку, чтобы не свалиться прямо на него.

— Тогда пойдем спать, — Вадим кое-как поднялся и потащил ее в сторону комнаты.

На запястье от такой хватки синяки появятся, но Яне отчего-то стало смешно:

— Алё, мачо! Я же молодая и проблемная, забыл?

Он шатко развернулся и вперил в нее удивленный взгляд:

— Да не собираюсь я тебя трахать, дура малолетняя! Просто поспи рядом.

Яне даже стало интересно, чем это закончится, поэтому и повиновалась. Он откинул покрывало и сдернул на пол, толкнул девушку на подушку и набросил на нее одеяло с другой стороны — так, что получилось, будто она завернута. Сам стянул футболку и лег рядом. Причем выдержал такое расстояние, что даже не касался ее. Яна закрыла глаза. Как бы она ни старалась, от Вадима никакой угрозы сейчас почувствовать не получалось, а ехать куда-то посреди ночи и после всех перипетий очень не хотелось. Да и Светлана уже все равно свои выводы сделала, незачем ее еще и будить дополнительно ночным возвращением.

Вадим уснул мгновенно, и после этого Яна решилась повернуться к нему. Свет в комнате был выключен, но мрак разрывала светлая полоса, тянущаяся из гостиной сквозь дверной проем. Теперь он выглядел моложе и каким-то уязвимым. Работал кондиционер, поэтому было довольно прохладно. Она поднялась, вытащила из-под себя одеяло, чтобы иметь возможность укрыться обоим. Но Вадима своими действиями разбудила. Хоть теперь и не смотрела на него, сразу ощутила, как он сначала поежился, а потом напрягся. Слепо пошарил рукой по кровати и наткнулся на нее. Яна не шевелилась. Но Вадим вдруг перекатился и навис над ней — похоже, у парня сработал какой-то рефлекс — рядом лежит тело, значит, тело можно использовать. Яна чуть не задохнулась от неожиданности и возмущения:

— Вадим! Ну-ка…

Он не дал ей возможности высказаться, навалившись всем весом и сразу поцеловав. От него мерзко несло алкоголем, но движения уверенные, отработанные — похоже, долгие годы тренировки сказывались. Его напор был настолько ошеломляющим, что Яна одновременно и отвечала на поцелуй, и отталкивала его со всей силы. Он наконец-то уловил это противоречие и отстранился:

— Что происходит?

— Ты… — Яна начала совсем тихо, но потом попыталась говорить громче. — Ты обещал не приставать.

— Правда? Чёрт.

И тут же откатился обратно, а через минуту снова уснул.

У Яны сердце стучало в ушах. Ей было противно представлять, сколько женщин побывало в этой постели до нее, и еще противнее стало от мысли, что в какую-то долю секунды ей захотелось притянуть его к себе. Как же хорошо, что это продлилось всего лишь доли секунды! Яна хоть девственницей и не была, но становиться звеном в череде безымянных тел не собиралась. Да и отношения на одну ночь ее никогда не интересовали. Теперь сон совсем пропал, поэтому она размышляла. А он впечатляет, сложно спорить. Нет, не просто банальный бабник, а сложный, умный и непонятный бабник. Устоит ли Светлана, если даже Яна на долю секунды контроль потеряла? Ведь Светлана-то с ним познакомилась и целый час о чем-то болтала не ради слежки!

* * *

Вадим долго не мог сообразить, что делает воровка в его постели. Она же, словно почувствовав его взгляд, перестала сопеть и распахнула глаза.

— Сегодня же не понедельник? — озвучил Вадим самый насущный вопрос.

— Еще нет, — ответила та.

Воскресенье, точно. Отличная новость. Вот это он перебрал! Долгожданное знакомство с клубным видением, потом эта… как ее, кстати, зовут? Потом больница, друзья, Татьяна и малюсенький зевающий ребенок. Сколько он выпил? И почему Кир или Лиза не остановили его? К счастью, девица была одета, а это прибавляло оптимизма. Не хватало еще спать с воровками. Он поднялся на ноги и поплелся на кухню, чтобы закинуться кофеином. Девица же, не получившая должного внимания, осталась мять его постель.

Голова теперь трещала еще и от похмелья. Да что вообще на него вчера нашло? Кир с Лизой теперь подкалывать будут до скончания веков. Повезло еще, что в клинике Фионы — одной из его бывших и по совместительству Татьяниной подруги — не было… Вадим надеялся, что ее не было. А ведь, кстати, Лиза когда-то говорила, что рано или поздно перенапряжение его доконает. Видимо, вчера была первая ласточка. Когда уже таблетка начнет действовать?

Он чуть не подскочил на месте, когда услышал звуки из гостиной, и только потом вспомнил, что в квартире не один. Именно поэтому он терпеть не может, когда женщины остаются на ночь. Ничего нет хуже утреннего общения. Но с этой-то он не спал. Скорее всего. Девяносто девять процентов или что-то около того. Может быть, стоит спросить прямо? А то еще получится потом, как тогда с Татьяной, и через девять месяцев его снова насильно сделают папашей. И можно будет спокойно и добровольно сдаваться в дурку.

Она появилась на кухне через минуту. Он бы мог назвать ее симпатичной, если б не низенький рост и внешний вид, больше подходивший подростку, чем женщине. Но если Вадим встретит ее лет через пять, то может и пересмотреть свое отношение.

— Кирилл попросил, чтобы ты перез…

Вадим не стал дослушивать, потому что больше не мог ее выносить:

— Ты ведь говорила, как тебя зовут? Напомни.

— Яна.

— Так вот, Яна, я без понятия, какого черта ты тут забыла, но проваливай. Бумажник мой оставь на память.

Она посмотрела на него с какой-то брезгливостью и неожиданно рассмеялась. А потом легко развернулась и вышла. Через минуту хлопнула входная дверь.

К счастью, на этом вчерашний провальный вечер можно считать официально закрытым.

В понедельник он и думать о ней забыл, но Яна изволила напомнить о себе — причем в присущей ей преступной манере. А чего еще ожидать от воровки?

В общем-то, день сразу не задался. Проблемы начались до обеда, когда Пётр — начальник отдела экономического развития — влетел в его кабинет и вместо приветствия заявил:

— А вот я возьму и уволюсь!

Вадим сразу понял, о чем он говорит, но говорил своим привычным идеально ровным голосом:

— А может, мы не будем пороть горячку?

— Вадим Александрович! А может, мы меня заставим еще и дизайном заниматься? Или рекламой — всю жизнь хотел рекламу делать! Я и бухгалтерию потяну, не сомневайтесь! А по вечерам, как раз на шестьдесят третьем часу своих суток, могу пол мыть! И на подиум…

— Пётр Алексеевич! — угрожающе начал гендиректор, прерывая этот бесконечный поток сарказма. — Вы должны понимать, что это форс-мажор. Кто же знал, что европейцы отреагируют так быстро, а мы не могли упустить шанс. И вы сами признали, что людей со стороны я туда отправить не мог, поэтому и… позаимствовал самому себе своих же экономистов. Нескольких…

— Нескольких?! — завопил Пётр, а для правдоподобности еще и на месте подскочил. — Мы там вдвоем с Тамарой остались! А объем работы — как на весь отдел!

— Успокойтесь. Завтра же у вас будут помощники. Елизавета Николаевна уже подбирает студентов-выпускников. Это ведь всего на пару месяцев.

— Завтра? — тут же успокоился начальник отдела. — Ну… если завтра…