— Надо выбираться, — Аника попытался поднять крышку люка, — черт! Тяжелая!

— Погодите, Аника, дед ведь её на задвижку закрывал!

— Точно! Ну, ничего, я попытаюсь! — Он подпер люк плечом и надавил что было силы. Тщетно.

— Погодите! — Настя потянула его за рукав, — что это за запах?

Сквозь щели в полу Аника увидел, как избу медленно заволакивает дымом:

— Так вот что это был за треск! Он поджег дом!

— Боже! — Настя в ужасе заметалась, — мы погибли!

Аника вновь и вновь пытался сорвать крышку люка. Минуты шли, сквозь щели в полу дым стал проникать в подпол. Настя закашлялась.

— Тряпки! — Аника кивнул на висящую на гвоздях ветошь, — давайте их сюда! Попробуем заткнуть щели!

Настя кинулась срывать с гвоздей рогожу и другое тряпье и лихорадочно подавать все Анике. Тот, что было сил, старался как можно быстрее заткнуть щели в полу. Был слышен треск огня, Становилось жарко, казалось, что они были в бане по-черному. От дыма почти ничего не было видно. Настя закричала:

— Смотрите!

Аника почти на ощупь нашел в стене под тряпьем небольшую деревянную дверцу на которую она указывала.

— Так вот про какую дверь он говорил! — Он рванул дверь на себя. В непроглядной тьме и дыму угадывался узкий лаз. Сверху послышался страшный грохот, и сноп искр полетел в подпол через щели.

— Скорее! Сюда! — он рванул на себя Настю, которая в полубессознательном состоянии от ужаса и дыма уже ничего не понимала, — крыша рухнула, давай сюда, за мной!

В узком лазе, где можно было протискиваться, только полусидя, полулежа, ползком, ему не один час приходилось тянуть за собой Настю, которая обмякла и не шевелилась.

— Давайте же, мадемуазель! Давайте! Помогите же мне хоть немного!

Внезапно лаз кончился, и руки Аники не нащупывали ничего кроме пустоты.

— По-видимому, обрыв! Ну же! Настя! Очнитесь, наконец!

Настя застонала, потом закашлялась, рука её нащупала руку Аники.

— Вы…где мы? Что с нами?

— Мы в каком-то подземном туннеле. Дверца! Под тряпьем была маленькая дверца, — он говорил, прерываясь, и пытаясь отдышаться, — сейчас проход закончился, что там я не знаю, рукой ни внизу, ни вверху я ничего не могу нащупать. Похоже на обрыв.

— Что будем делать?

— Надо прыгать. Настя, останьтесь здесь, — если со мной что-то случится, выходите обратно, к подполу деда. Пожар рано или поздно закончится. Вы его можете переждать здесь, а когда все утихнет, выбирайтесь наверх…

— Аника! Подождите, не делайте этого я не… — она осеклась, — я не прощу себе, если с вами что-нибудь случится…

— Правда? — В темноте Аника дотянулся до её щеки и погладил её, — я тронут, но у нас нет выбора.

Он развернулся и прыгнул в пустоту. Послышался негромкий стук, а потом тишина. Сердце Насти готово было разорваться на мелкие кусочки. Она сидела, не шелохнувшись, казалось целую вечность. Дрожащим голосом она позвала:

— Аника… Аника, где вы?

Внезапно, кто-то схватил её за руку, она закричала.

— Тише, это я, — Аника расхохотался, просто хотел немного пошутить.

— Пошутить? Пошутить! Да я чуть не умерла от страха.

— Ну, полно! Спускайтесь, здесь совсем невысоко, пол — каменная кладка, только вот в каком направлении идти? Тьма кромешная.

Он взял её на руки и бережно поставил перед собой.

— Решайте, может ваша икона вам подскажет. Пока она нам не очень помогла.

— Как вы можете, ведь мы могли погибнуть, а до сих пор живы — это она, она нас спасла!

— Простите великодушно! Я человек маловерный, полагаться привык на себя и на свой разум. Родители мои придерживались атеистических взглядов. Признаться, мне даже немного завидно, вы действительно так верите?

— Не знаю как так. Верю, как учила бабушка. Верю, что кроме господа нам уповать не на кого. Верю что матушка богородица — наша заступница и спасительница, верю…

— Довольно. Пойдемте!

В затхлом воздухе подземелья изредка слышались звуки падающих капель воды, странные шорохи. Внезапно Аника запнулся обо что-то. Опустившись, он ощупал предмет:

— Факел! Держите, Настя, сейчас, я вспомнил, — он лихорадочно хлопал себя по карманам, — у меня же есть спички.

Вспыхнувший огонек тусклым светом осветил подземелье. Аника зажег факел. От непривычно яркого пламени резало глаза. Они огляделись вокруг. Тоннель с мрачными влажными, местами скользкими каменными стенами и таким же полом шел в двух направлениях.

— Да, задача не из легких, пойдем наугад?

— Я не знаю… — Настя растерянно озиралась вокруг, — я думаю…туда!

— Идемте! — Аника взял её за руку и пошел по тоннелю. — Интересно, что это за подземелье?

— Да! Непростой был этот дед Иван, упокой господь его душу, почему он прорыл подземный ход сюда?

— Вот тебе и бортник!

Они шли по каменному подземелью, ход петлял, в стене за поворотом появилась небольшая дубовая дверь.

— Что там?

— Откроем? — Аника отодвинул щеколду.

— Ааааа! — Настя завизжала от ужаса. В открывшейся их взору нише лежали белые человеческие черепа и кости.

— Тише! Тише, и после этого вы будете рассказывать мне о религии? Настя. Даже я знаю, что так монахи хранят мощи своих ушедших братьев.

— Вы полагаете это кости монахов? — Она вцепилась в руку Аники мертвой хваткой.

— Смотрите, — Аника подошел к нише и взял один из черепов, — вокруг сырость, по стенам стекает испарина, а здесь в нише сухо, и кости, смотрите, — он поднес череп к её глазам, Настя в ужасе отшатнулась, — смотрите какие белые кости!

— И что это, по-вашему, значит?

— Один мой знакомый дьяк…да, да, не удивляйтесь, у месье Шарля есть знакомый дьяк. Так вот, он рассказывал, что каждые три года монастырская братия спускается, чтобы посмотреть какого цвета кости умерших братьев — если темные — значит надо еще молиться за упокой души усопших, а если белые — все, умерший в раю. Отмолили.

— И после этого вы будете рассказывать мне, что вы атеист.

— Я и не говорил, что атеист, я говорил, что мои родители были атеистами, на самом деле и в моей жизни был случай, когда я был на волоске от гибели, и, кто знает, если бы не чудо, случившееся во время представления…

— Расскажите, прошу вас, — Настя семенила следом за Аникой, умирая от любопытства.

— Ну что ж, мы с вами идем уже не первый час, а конца туннелю не видно. Хотите отдохнуть?

— Я бы с удовольствием подкрепилась!

— Похоже, пока это невозможно. Присядем? Ну, рассказывать особо не о чем. Обычный трюк под куполом цирка. Я был мальчишкой совсем, униформист упустил страховку и я полетел из-под купола на манеж. И знаете, — было ощущение, что меня придерживают чьи то руки, словно замедляя мое падение. Я упал, точно с двухметровой высоты, отделавшись легким испугом и парой переломов. А ведь при падении из-под купола не выживают — поверьте. Вот после этого я и усомнился в правильности взглядов моего отца. Мать все же его поддерживала, но не так рьяно — она тайком крестила меня в раннем детстве. Отец не знал…

— Как все сложно… — Настя придвинулась поближе к нему.

— Озябли. Настя?

Она кивнула головой.

— Тут сыро.

Он обнял её за плечи:

— Так теплее? Неизвестно сколько мы проведем времени в этом подвале.

— Хочется есть и спать.

Ну, с первым ничего не выйдет, пока мы с вами не выберемся наружу, а вот вздремнуть — вздремнуть, пожалуй, не помешает.

Поудобней устроившись у стены подземелья, Настя прикрыла глаза, погрузившись в сон.

* * *

В питейном доме на Московской окраине, как и во всех питейных домах всех городов в вечернее время публики было много и публики не самой трезвой. Работяги, торговый люд, мелкое сословие собиралось в шумные компании, и отмечали завершение рабочей недели. Двое за угловым столиком выпадали из общей картины. Один — худощавый, всклокоченный, смуглый, чем-то похожий на цыгана, второй — холеный, упитанный и как видно обеспеченный господин в добротном дорогом костюме.

— Как же вы могли, раззявы! Упустить девку! У меня покупатель нервничает, сделка горит!

— Так может, барин, ты сам попробуешь?! Вон, Тимоха — тот того, на том свете уже из-за безделушки этой!

— Да ведь никто и не говорил, что задание из простых. Заказ уж полгода как поступил. Ты знаешь кто у меня заказчик? Знаешь?

— Плевать я хотел на ваших заказчиков. Жизнь дороже. С девкой этой мужик — циркач, силищи в нем немерено — троих раскидывает влёт! Здоровый бугай. Я и жандармов подключил и людей по улицам поставил — только нет на него управы. Да и хитры, лисы! Ушли в прошлый раз из-под носа.

— Где хочешь сыщи мне их, слышишь, вокруг образа этого такая каша заварилась, что не добудь мы его — не жить ни мне ни тебе, понял?!

— Бросьте, Акакий Петрович, это вам не жить, а Лука — что Лука? Перекати поле — сегодня здесь, завра там — ищи свищи…

Акакий Петрович ухватил Луку за грудки и, брызгая слюной, зашипел:

— Ааа! Смыться решил, шкура! Так я сейчас городового кликну, то-то радости будет — семь лет душегуба ищут по всей России — матушке, а он вон где — в Москве ошивается по кабакам.

— Ты меня не пугай, не пугай пуганые мы!

— А про пащенка своего забыл? Мои ребята глаз с твоей бабы и дитя не спускают — телеграфирую и все- каюк обоим!

Лука злобно сверкнул глазами, и Акакий Петрович почувствовал укол холодной стали в бок под столешницей.

— Ты, Лука, помни, а ежели что со мной случится — так и с ними в тот же день приключится страшное горе — пожар спалит избу дотла вместе с бабой и малолетним сыном твоим.

— Черт с тобой, — Лука опустил нож и стукнул кулаком по столу, — но деньжат добавить придется — уж больно расходов много!