– Король ничего не забывает, Ноу. И если он считает, что тебе лучше не ехать в порт, значит, так тому и быть.

Ежик всхлипнул:

– Но мама же!.. – И подумал: «Сбегу – и все! Пусть потом наказывают как хотят!»

Тут в комнату вошла Тьита.

– Госпожа Чом, я принесла пирожные, ванильные и ореховые. Напекла побольше, чтобы и миссис Катрин хватило в дорогу. И вам с Ноу. Вот, его любимые.

– Спасибо, голубушка. Так что, Ноу, не хнычь, будем сейчас чай пить.

Нахохлившийся Ежик сидел в углу, не поднимая глаз.

Чом позвонила в колокольчик, и, пока она отдавала распоряжения горничной, Тьита успела шепнуть ему:

– Скажи, что тебе нужно в туалет, и выпрыгнешь оттуда в сад. Так нужно. Я буду ждать.

– К маме?

Тьита кивнула ему и направилась к двери:

– Госпожа Чом, я иду домой. Вам ничего не надо передать в Парускаван?

– Нет. Хотя… Если застанешь еще Катрин, передай, что пусть не волнуется за сына. Я присмотрю. Пусть уезжает со спокойной душой. И спасибо, Тьита. На вид твои пирожные просто восхитительны. Ноу, придвигайся к столику. Давай-ка отведаем…

Тьита вышла в коридор.

Ежик спустя минуту пробормотал:

– Бабушка, я сейчас… – и, многозначительно кивнув, скрылся в туалетной комнате. Там – в окошко.

Тьита уже подбегала к нему:

– Ноу, вот одежда. Быстренько переодевайся.

– А потом? – спросил он, протягивая руку к корзине.

– На пароход. Там мой сын тебя спрячет. В Шанхае передаст миссис Катрин. Только скорее!

– А Махидол? Я не попрощался с ним…

– Не мешкай. Ни секунды нет!

– Сейчас. Я только саблю дедушкину захвачу и «Остров сокровищ».

– Не успеем. Все пропадет! – шепнула вслед ему Тьита, но мальчик не слушал, рванулся обратно. Заскочил в свою комнату, сдернул со стены сабельку, подаренную Чулалонгкорном, книгу… И, выбегая, столкнулся в дверях с Махидолом. Тот обнял его, весело закружил по комнате:

– Попался? Ты чего такой взъерошенный?

– Оставь его, Махидол, – подошла к ним Чом. – Пейте чай, поторапливайтесь. Ноу, при встрече не забудь поблагодарить короля. Он позволил тебе проводить маму. Правда, под присмотром офицеров своей охраны. Ну хоть так… Махидол, ты почему не садишься?

– Некогда, добрая вы наша Чом. Привезу Ноу обратно, и будем чаевничать весь вечер.

– Ой! – Ежик скривился и прижал руки к животу: – Что-то заболело.

– Ноу, малыш, что с тобой? – засуетилась старушка.

– Ничего…

Ежик кинулся к туалету… к окошку…

Тьиты нигде не было. Ушла… Почему? Испугалась? Не дождалась…

Он постоял, не зная, что делать.

– Ноу, Ноу, ты куда запропастился? – звал его Махидол. Выглянул в сад, удивился: – Ты что тут делаешь?

– Я?.. Кузнечик, очень красивый, сидел на стекле и в кусты перелетел. Я хотел поймать…

– Ноу, я тебя не узнаю… Пароход уплывает!

– Очень красивый… – повторил мальчик и, приняв протянутую руку, залез обратно на подоконник…

Тьита, запыхавшись, вбежала в комнату Катрин.

– Госпожа, жалость какая: не успели. Все вроде хорошо складывалось, в сад он выбрался, но приспичило ему еще саблю и сокровища какие-то захватить. Вернулся. А тут – Махидол. За ним приехал. Да не один. Еще Вильсон и два здоровенных детины из охраны короля. Ну, думаю, плохи наши дела. А тут Махидол с Ноу заговорил. Значит, уже не отпустит от себя. И садовник, как назло, подошел, спрашивает: «Чего это ты, Тьита, здесь делаешь?» Заметил. Раскрылось бы. И до порта не добрались бы. Головы не сносить… Не сердитесь, госпожа! Я так старалась! Не получилось… А вазу верну! Сейчас прямо принесу.

– Не надо, – махнула рукой Катя, – пусть останется. За верность.

Тьита ушла, охая и благодаря.

– Все. Теперь уже все. – Катя, поникнув, замерла у окна.

– Ах, беда-то какая. Продумали, подготовились… – запричитала Намарона.

– Перестань. Значит, не судьба.

– Вы, верно, проклинаете меня!

– За что? Ты же от всей души хотела, как лучше. А знаешь, Намарона, может, даже хорошо, что ничего не получилось с похищением. – И, натолкнувшись на недоумевающий взгляд, пояснила: – Если бы речь шла лишь обо мне, я согласилась бы на любые лишения. Только бы Ежик был рядом. Я бы пошла сама в горничные, в посудомойки… Добралась бы с ним до России. Но что придется пережить ему? Ни денег, ни крыши над головой… Что я могу дать ему кроме любви? Но бог с ним, с богатым наследством, с лучшим европейским образованием. Хуже всего, что его пришлось бы лишить родины. Здесь все родное для Ежика. Не знаю, не знаю… – Катя сжала ладонями виски и качнула головой.

– Ну будет, будет… – гладила ее по плечам Намарона. – Успокойтесь. А и вправду, чего ж ему из дворца уезжать? Спокойно, сытно, все любят. Бог даст, все устроится. Подрастет – и свидитесь. Глядишь, самостоятельным станет скоро, наследство получит. И вас к себе выпишет. И будете в старости у сыночка жить.

– Спасибо тебе, Намарона, за слова добрые, – сквозь слезы улыбнулась Катя. – Наперед знаешь, что да как. Отчего ж тогда Ежика хотела для меня похитить?

– Недодумала. Впопыхах-то. На горячую голову…

У крыльца засигналил шофер. Пора.


К пристани все подъехали одновременно. Ежик, опасливо поглядывая на офицеров из стражи, шагнул к матери.

– Не робей, малыш, – подтолкнул его Махидол и придержал двинувшихся за мальчиком охранников: – Друзья, никуда он не денется. Пусть попрощаются спокойно. Под мою ответственность. Мать же уезжает!..

Они нехотя остановились и окликнули Ежика:

– Дальше десяти шагов удаляться не велено!

Он бросился Кате на шею:

– Мамочка, я виноват!.. Махидол… Но я сразу вернулся, а Тьита… Все из-за меня. – Ежик стукнул себя кулаком по лбу.

– Ну не надо, родной мой. – Катя прижала к груди темноволосую голову. – Расти скорее. Вырастешь – будешь сильным, умным, станешь поступать, как сам решишь, и я смогу к тебе приехать. Никто тогда не посмеет нас разлучить, – верила и не верила своим словам Катя. – Самое главное – ты меня не забывай. Не забудешь?

– Что ты!.. Я так люблю тебя, мамочка!

Махидол протянул Кате плоскую синюю коробку, обтянутую шелком:

– Посмотри. Не знаю, понравится ли?

Катя повернула позолоченный ключик и зажмурилась от блеска бриллиантов, вспыхнувших на солнце. Ожерелье, кольцо и подвески.

– Что это? Зачем?

– Сейчас объясню, Катрин. Считай украшения подарком от меня, мамы и Саовабхи. Вачиравуд не оглашал текст завещания. А тетя любила тебя, не могла не оставить ничего в наследство. Может быть, Вачиравуд присоединил и твою долю к капиталу Чула-Чакрабона?

– Будем надеяться, что он поступит как любящий дядя.

– Да хорошо бы, хоть в этом он остался порядочен. Время покажет. Но я не хочу, Катрин, чтобы ты думала плохо о всех обитателях дома Чакри. Не обижай меня. И мало ли что может произойти – пригодится:… Пиши. Особенно если понадобится помощь.

– Спасибо, братишка, – растроганно сказала Катя и поцеловала Махидола.

– К сожалению, Кейти, я не могу подарить такую гору бриллиантов, – улыбнулся Вильсон, – но вы всегда можете рассчитывать и на меня тоже.

– Спасибо, Малькольм. Спасибо, друзья. Будь умницей, Ежик!

Долгий басовитый гудок прервал прощание.


Шанхай встретил Катю пыльным ветром. Полтора месяца не была здесь, а словно бы и машин прибавилось на улицах, и люди стали еще деловитее.

Миссис Мэррисс сразу же начала извиняться, что не дождалась ее – сдала комнату:

– Вы, Катрин, не предупредили, когда приедете.

– Не беспокойтесь, миссис Мэррисс, я буквально на минутку – попрощаться с вами и забрать чемодан.

– Он на складе. И книги там. Пойдемте, я помогу вам упаковать… И проверите, все ли…

– Да. И пошлите, пожалуйста, доставить вещи на пароход. Вот деньги. А писем не было?

– Писем? – Она сосредоточенно потерла переносицу. – Сейчас, сейчас… Было же письмо! Рози! – позвала она служанку. – У меня на конторке письмо лежало. Для миссис Лесницкой.

– Видела, мэм, только давно. Может, за стол завалилось?

Они стали шарить по всем ящикам. Безрезультатно.

– Как же так? В жизни ничего не теряла! – Миссис Мэррисс чуть не по третьему разу перекладывала все счета и блокноты. Катя пожалела не на шутку расстроенную хозяйку:

– Ничего страшного, миссис Мэррисс. Письмо, наверное, от брата, из Пекина. Мы встретимся на днях и обо всем переговорим.

Тут вступила Рози, шмыгнув остреньким носиком:

– Из Пекина-то из Пекина, да не от брата. Я те конверты помню. Солидные такие, гладкие и большие. А этот серенький, шершавенький и адрес неточный.

– Верно. Письмо сначала соседям принесли. А если бы сразу, вы бы его еще до отъезда получили.

– Значит, так давно, – медленно произнесла Катя. – От кого бы это? – Испугалась сразу предположить, что от Савельева, но сердце вздрогнуло. – Неважно. Спасибо, миссис Мэррисс, за заботу. У вас очень симпатичный пансионат. И если кому-нибудь из знакомых нужно будет пожить в Шанхае, я буду рекомендовать только его.

– Спасибо и вам, – разулыбалась хозяйка, – приезжайте и сами еще.

«Вряд ли, – подумала Катя, направляясь в сторону китайского города, – ни к чему здесь нет желания вернуться».

До отплытия «Мажестика» оставалось часа три. Можно было проведать Вениамина.

Бело-зеленый трамвайчик.

Ряд одинаковых домиков на китайской улочке.

Фанза с вертушкой. Не заметила в первый раз: один дракончик смеется, другой плачет. Колокольчиковый звонок.

Дверь отворил сам Дин Си.

– О миссис Екатерина, добро пожаловать. Жаль только, Вениамина нет. Уехал.

– Куда? – огорчилась Катя. Потом встрепенулась: – Неужели все-таки в Россию?

– Нет. Подождите минутку. Он на всякий случай вам записку оставил. Может, объявится Екатерина, сказал.

Катя развернула тетрадный листок:

«Екатерина, я уезжаю в Синьцзян. Там сейчас находится атаман Анненков, которого я знал по Киеву и Одессе. Мы были в приятельских отношениях. Пишу это потому, что Вы тоже должны его помнить. Их имение было недалеко от Ваших Хижняков. Екатерина, кажется, его люди занимаются делом. Здесь, в Шанхае, я не встречал никого, кроме болтунов. Бросайте их и приезжайте тоже к Анненкову.