Тут уж и герцог не выдержал и покачал головой.

– Это нужно сделать, милая. Каждая юная леди должна отпраздновать свой первый выход в свет. Просто бал нельзя давать здесь, вот и все.

– Где же его давать? – удивилась герцогиня.

– Как где… в замке Белэм, разумеется, – ответил герцог.

Сильвия ахнула. О возвращении в дом, где прошло ее детство, она и мечтать не смела.

Герцогиня же пришла в ужас.

– В замке Белэм? С таким же успехом можно давать бал на луне. Кого там приглашать? Краснолицых сквайров, да? Пахарей? Нет-нет, я не пойду на это.

– Дорогая супруга, – устало промолвил герцог, – как тебе известно, я человек мягкий и редко настаиваю на своем. Но я должен тебе сказать, что я продал все свои акции и облигации, чтобы устроить свадьбы Эдит и Шарлотты. Знаю, я вел себя опрометчиво и вины своей не отрицаю, но это не меняет сути – у нас нет денег. Мы откажемся от этого дома, пока положение не улучшится. Нам придется переехать в замок, потому что жить в деревне намного дешевле.

– Я не смогу там жить! – воскликнула герцогиня, потом вскочила, прижала платок к губам и, обливаясь слезами, бросилась вон из комнаты.

Герцог с жалким видом обмяк.

– Милая Сильвия, что же я натворил?

Девушка не слышала его слов. В груди у нее колотилось сердце, в голове песней звучали слова: «Я еду домой. Наконец-то я еду домой».

Глава 2

Спустя две недели, когда их лондонский дом был закрыт и большинство слуг отпущено, герцог, герцогиня и Сильвия выехали в деревню.

Когда их поезд остановился в городе Норидж, карета семейства Белэм уже ждала их на вокзале.

Вид кареты поверг их в ужас. Оси заржавели, бока облепила грязь. Герб на двери так истерся, что и не разглядишь. Кучер мало того, что был не в ливрее, так еще и сидел один, без грума.

Герцогиня надула губы, но сумела промолчать.

Герцог, осмотрев карету, попытался разрядить обстановку:

– Покрасить – и будет как новенькая.

Сильвии было жаль отца, но ее захлестывало счастье от осознания того, что скоро она окажется в милом сердцу замке.

Девушка без сожаления покинула дом в лондонском районе Мэйфер, где жила последние восемь лет. В этих забитых ненужной мебелью комнатах она никогда не чувствовала себя дома. Отец слишком сильно любил герцогиню, чтобы сомневаться в ее вкусе, несмотря на то что она без тени сомнений велела оклеить комнату оливковыми обоями и поставить в нее диваны с клетчатой обивкой.

Сильвии, конечно, было грустно расставаться с некоторыми слугами и с Тилли, обитавшим на кухне котом, который был отличным мышеловом. Ей даже было грустно расставаться со старшими сестрами. Те долго лили слезы, когда герцогиня рассказала им о неожиданных финансовых неприятностях, постигших семью. Они умоляли герцога не хоронить себя заживо в замке Белэм, но их мужья, лорд Россингтон и герцог Крейнли, оба рассудительные и дальновидные, втайне были этому рады. Им не хотелось содержать лондонский дом Белэмов из собственного кармана. Оба зятя герцога Белэма говорили женам, что его светлость принял правильное решение.

Покидать Лондон ей не хотелось лишь по одной причине.

Вечером накануне отъезда она встала на колени у окна своей спальни. Из окна, выходящего в тихий сад, Сильвия глядела на ночное небо. Над деревьями ярко светился Арктур-Следопыт.

Увидев его, девушка вздохнула.

Уединившись в деревенской глуши, вдали от шумных приемов и балов, без которых немыслима жизнь в Лондоне, она уже никогда снова не встретит загадочного джентльмена, любителя звезд.


– Нет-нет! Самый большой кладите вниз!

Герцогиня громогласно давала указания грузчикам.

Кучер тем временем насвистывал себе что-то на козлах, как будто не замечая, как грузчики с трудом ворочают огромные дорожные сундуки. Остальная часть багажа, шляпные коробки и чемоданы из телячьей кожи, должна была прибыть позже.

Герцог помог жене и дочери забраться в карету, все сели на пыльные кожаные сиденья, и кучер тронул лошадей.

Когда карета выехала из города, Сильвия открыла окно и восторженно вскрикнула от открывшегося вида. Весна вступила в свои права. На деревьях лопались почки, на полях резвились овечки, воздух был напоен ароматом весенних цветов. Замок Белэм находился довольно далеко от Нориджа, и прошло почти три часа, прежде чем карета остановилась перед коваными воротами. Кучер свистнул, и из сторожки выбежал привратник.

– По крайней мере у нас еще есть привратник, – горько заметила герцогиня.

Ворота со скрипом открылись. Привратник коснулся шляпы, когда карета проехала мимо него.

На подъездной аллее тут и там виднелись ямы и ухабы, многие деревья заросли мхом, давно не стриженая трава вымахала до колена. Кучеру пришлось остановить карету, когда на дорогу неторопливо вышли три овцы.

– Чьи это овцы? – крикнул герцог кучеру.

– Ваши, ваша светлость, – послышался ответ. – Забор вокруг ихнего пастбища прохудился, вот они и шастают, куда захотят.

– Гм, – прогудел герцог, откидываясь на спинку сиденья.

Наконец карета проехала аллею и остановилась перед замком.

– Господи боже! – воскликнула герцогиня.

Прямоугольный каменный замок выглядел совершенно запущенным. Плющ, расползшийся по стенам, полностью скрыл несколько окон. Перила раскрошились, а парадная лестница растрескалась. Один из каменных львов, стоявших по бокам от ступенек, лишился головы.

Герцог поцокал языком и пробормотал себе под нос:

– Не думал, что все так плохо.

Сильвия ничего не сказала. Несмотря на невзрачный вид, замок по-прежнему казался ей самым романтическим местом в мире.

Парадная дверь, скрипнув, отворилась, и на порог вышла фигура, с виду такая же потрескавшаяся и запущенная, как сам замок.

– Да это же старина Томпкинс! – воскликнул герцог.

– Я и есть, ваша светлость. Добро пожаловать домой. Это с вами младшая госпожа? Эти золотые кудри я узнаю где угодно.

Герцог был ужасно рад встрече со старым слугой. Сильвия тоже обрадовалась. Она помнила Томпкинса, который когда-то носил ее на плечах по длинным коридорам.

– Вы, вероятно, захотите узнать, что кухарка тоже осталась. Она, когда узнала о вашем приезде, напекла столько пирогов и наготовила столько ветчины, что можно армию накормить.

Герцог довольно потер руки:

– Замечательно. Поужинаю с удовольствием.

– Сколько слуг в замке? – властно осведомилась герцогиня.

Прежде чем ответить, Томпкинс посмотрел на герцога:

– Не много, ваша светлость. Я, кухарка, кучер, конюх, судомойка и три горничных.

Когда-то замок Белэм обслуживало пятьдесят слуг.

– Но мне нужна камеристка! – воскликнула герцогиня.

– У нас есть время, чтобы решить этот вопрос, – поспешил заверить ее герцог. – А пока что тебе может помогать одна из горничных. Но давайте посмотрим, как наш старый замок сохранился внутри.

Герцогиня с каменным лицом последовала за мужем по лестнице.

* * *

Сильвия распахнула окно, и воздух в комнате тут же наполнился запахом вечернего сада. Повернувшись, она удовлетворенно осмотрелась. Ковер во многих местах прохудился, но этого она не замечала. Полог над кроватью побила моль, но и этого она не замечала. Трюмо треснуло, но этого она тоже не замечала. В этой комнате девушка спала еще ребенком, и все здесь было наполнено воспоминаниями. Сохранилось даже кресло, в которое садилась ее мама, когда приходила почитать дочери на ночь. Над камином висел портрет любимой мамы в голубом атласном платье.

Внизу ударили в гонг, и Сильвия, набросив на плечи вышитый китайский платок, поспешила на ужин. На лестнице она прошла мимо портрета роялиста Джеймса, герцога Белэма. В шляпе с плюмажем он выглядел очень импозантно.

Когда девушка вошла в столовую, герцогиня жаловалась на замок.

– Здесь все нужно ремонтировать! У меня в комнате на стенах плесень растет!

Отец устало улыбнулся Сильвии. Они с герцогиней сидели на противоположных концах длинного дубового стола.

Томпкинс выдвинул для молодой леди стул прямо посередине.

– Здесь все так мрачно, – продолжала негодовать ее светлость. – Как, спрашивается, мне приглашать сюда гостей? Как устраивать приемы?

– Сюда мы приехали отчасти и для того, чтобы отказаться от подобного рода расходов, – мягко напомнил ей герцог, наблюдая за тем, как Томпкинс накладывает куски розовой блестящей ветчины ему на тарелку.

– Ты сошел с ума! – заявила герцогиня. – Как нам найти мужа Сильвии, если ни с кем не встречаться? Даже какой-нибудь сельский сквайр лучше, чем ничего. Нет, нужно немедленно начинать ремонт. Завтра же выпишу из Лондона новые занавески.

– Дорогая моя, но у нас нет на это денег, – тихо промолвил герцог, жалея, что об этом приходится говорить при Томпкинсе.

Герцогиня, нахмурившись, посмотрела на него с другого конца стола:

– Что ты сказал, дорогой?

Герцог сдался:

– Я сказал: у нас нет денег.

– Нет денег, чтобы купить хотя бы новые занавески? Нет денег, чтобы сделать ремонт в комнатах? Тогда я просто умру!

– Не умрешь, если нас будут кормить такой ветчиной, – проворчал герцог, беря нож и вилку.

– Что толку от ветчины, если у тебя незамужняя дочь! – вскричала герцогиня.

Сильвия перехватила взгляд Томпкинса, который закашлялся в белую перчатку, и сама едва удержалась, чтобы не прыснуть.

– А как же первый бал для Сильвии? – продолжила ее светлость. – Как нам его, по-твоему, устраивать?

Герцог беспокойно поерзал на стуле:

– Мне сначала нужно разобраться с несколькими счетами, дорогая.

Герцогиня ворчала весь обед, и Сильвия обрадовалась, когда наконец пришло время ложиться спать.

Той ночью она заснула быстро, и снились ей луга, покрытые похожими на звезды цветами.

Когда на следующее утро Сильвия проснулась, над травой еще висел густой сказочный туман. От песни взмывающего в небо жаворонка у девушки затрепетало сердце. Наспех одевшись, она поспешила вниз завтракать. Отец с угрюмым видом сидел за столом один. Однако лицо его прояснилось, когда он увидел дочь.