Были какие-то игры с призами для всех. Мать Бенни купила в магазине Берди Мак несколько пакетиков со сладостями, каждый в обертке своего цвета. Дети ели с удовольствием, но разрезание торта было решено отложить до прихода с работы отца Бенни.

Они слышали, как зазвонили церковные колокола. Этот протяжный звон раздавался над Нокгленом дважды в день — в полдень и в шесть вечера. Колокола призывали к молитве и позволяли точно определять время. Но отца Бенни все не было.

— Надеюсь, Эдди не заболтался с покупателем. Неужели он забыл, какой сегодня день?

— Ничего подобного, мэм. Похоже, он уже идет. Шеп встал и потянулся. Это означает, что хозяин идет домой.

Действительно, отец вошел через полминуты и тревожно спросил:

— Я не опоздал? Ничего не пропустил?

Его усадили, дали чашку чая и сосиску с булочкой. Тем временем дети собрались, а Аннабел для пущего эффекта задернула шторы.

Бенни пыталась не обращать внимания на прикосновение к шее грубошерстного свитера. Старалась искренне улыбаться отцу, который прибежал из магазина, боясь пропустить зрелище.

— Тебе нравится наряд… твой первый полный наряд? — спросил он.

— Папа, он очень красивый. Ты же видишь, я в нем.

Другие дети, жившие в Нокглене, на первых порах хихикали, когда Бенни говорила «папа». Они называли своих отцов «дэдди» или просто «да». Но теперь к этому привыкли. Тут было так принято. Бенни была единственной, кто не имел братьев и сестер; большинству приходилось делить маму и папу с пятью-шестью другими отпрысками. Один ребенок в семье был редкостью. Собственно, такой была только Бенни. И, конечно, Ева Мэлоун. Но Ева не считалась. У нее вообще не было родных.

Когда внесли торт, Ева стояла рядом с Бенни.

— Неужели это все тебе? — со священным ужасом прошептала она ей на ухо.

Платье, в котором пришла Ева, было больше на несколько размеров. Сестра Имельда — единственная в монастыре, которая умела управляться с иголкой — слегла, так что ушить платье было некому. Оно висело на девочке, как занавеска.

В пользу платья можно было сказать только одно: оно красное и явно новое. Восхищаться и расхваливать было нечего, но казалось, что Ева Мэлоун выше этого. То, как она стояла в длинном мешковатом платье, добавляло Бенни смелости. По крайней мере, ее собственный ужасный наряд был ей по размеру. Конечно, он ничем не напоминал обычное нарядное платье, не говоря о платье ее мечты, но выглядел вполне прилично, в отличие от платья Евы. Бенни расправила плечи и вдруг улыбнулась маленькой Еве.

— Остатки возьмешь с собой, — сказала она.

— Спасибо. Мать Фрэнсис с удовольствием съест кусочек торта.

И это произошло. Зажгли свечи, затем все спели «С днем рожденья тебя», именинница набрала в рот побольше воздуха и задула пламя. Потом дети захлопали, а когда шторы раздвинули снова, Бенни увидела худого юношу, которому ее отец пожимал руку. Он был слишком стар для дня рождения. Должно быть, его пригласили пить чай со взрослыми, которые должны были прийти позже. Он очень худой и бледный, с пронизывающим и холодным взглядом.


— Кто это был? — спросила Ева у Бенни в понедельник.

— Новый продавец, который будет работать в магазине моего отца.

— Страшный, правда?

Теперь они были подругами и во время перемены вместе сидели на каменном парапете, ограждавшем двор школы.

— Да. Думаю, все дело в его глазах.

— Как его зовут? — спросила Ева.

— Шон. Шон Уолш. Он собирается жить над магазином.

— Фу! — воскликнула Ева. — Значит, он будет ходить к вам есть?

— Слава богу, нет. Это единственное утешение. Мать пригласила его в воскресенье на ленч, а он прочитал целую речь о том, что не хочет отваживаться или как-то в этом роде…

— Одалживаться.

— Да, как-то так. В общем, он сказал, что не будет этого делать. Наверное, он имел в виду еду. Сказал, что сам будет заботиться о себе.

— Вот и хорошо, — кивнула Ева.

— Мама сказала… — нерешительно начала Бенни.

— Да?

— Если ты захочешь прийти к нам еще раз в удобное для тебя время, это будет… это будет хорошо.

Бенни говорила ворчливо, словно боялась, что приглашение отвергнут.

— С удовольствием, — ответила Ева.

— В будний день ты можешь прийти к чаю, а в субботу или воскресенье — к обеду.

— Я приду в воскресенье. Понимаешь, по воскресеньям в монастыре очень тихо. Все сестры молятся.

— Ладно, я скажу ей. — Насупленные брови Бенни приняли прежнее положение.

— Правда, есть одна вещь…

— Какая? — Бенни не понравилось выражение лица Евы.

— Я не смогу пригласить тебя к себе. Понимаешь, в нашу трапезную приводить посторонних нельзя.

— Это не имеет никакого значения. — У Бенни отлегло от сердца. Единственное препятствие оказалось пустяком.

— Конечно, когда я вырасту и буду жить в своем коттедже, то смогу пригласить тебя в гости, — серьезно сказала Ева.

— Это действительно твой коттедж?

— Я же сказала! — вспыхнула Ева.

— Может быть, это твой дом понарошку, — принялась оправдываться Бенни.

— Как это понарошку? Он мой. Я родилась там. Он принадлежал моей матери и моему отцу. Они оба умерли. Значит, дом мой.

— А почему ты не можешь жить там сейчас?

— Не знаю. Сестры говорят, я слишком маленькая, чтобы жить одной.

— Конечно, чтобы жить одной, ты слишком маленькая, — подтвердила Бенни. — Но почему ты не можешь туда приходить?

— Мать Фрэнсис говорит, что коттедж — это вещь серьезная. Называет его моим наследством. Говорит, что я не должна обращаться с ним как с кукольным домиком. Мол, это не игрушка.

Девочки на мгновение задумались.

— Может быть, она права, — пробормотала Бенни.

— Наверное.

— Ты заглядывала в его окна?

— Да.

— Из дома никто не выходил и не ругал тебя?

— Нет. Туда вообще никто не ходит.

— Почему? Оттуда открывается красивый вид на каменоломню.

— Они боятся заходить в коттедж. Там умерли люди.

— Люди умирают всюду, — пожала плечами Бенни.

Ева обрадовалась.

— Ты права. Я об этом не подумала.

— А кто умер в этом коттедже?

— Моя мать. А немного позже — отец.

— Ох…

Бенни растерялась. Ева в первый раз что-то рассказала о своей прежней жизни. Если кто-то задавал девочке вопросы, она обычно уходила с видом, который означал «не лезь не в свое дело».

— Но их нет в коттедже, сейчас они на небе, — в конце концов сказала Бенни.

— Да, конечно.

Похоже, настал очередной тупик.

— Я бы с удовольствием как-нибудь сходила с тобой и заглянула в окна.

Ева хотела что-то ответить, но тут к ним подошла Майра Кэрролл.

— Отличный был день рождения, Бенни, — сказала она.

— Спасибо.

— Правда, я не ожидала, что увижу там такое платье.

— Ты о чем? — спросила Бенни.

— Ну, Ева была в таком потрясающем платье. В длинном красном. Такое не каждый день увидишь, правда, Ева?

Лицо Евы напряглось и стало таким же, каким было прежде. Бенни это очень не понравилось.

— Я подумала, что оно очень необычное, — с легкой улыбкой сказала Майра. — Мы все обсуждали его по дороге домой.

Бенни обвела взглядом двор. Мать Фрэнсис смотрела в другую сторону.

Бенни Хоган быстро спрыгнула с забора и всей тяжестью обрушилась на Майру Кэрролл. Та упала и покатилась по земле.

— Майра, ты не ушиблась? — с фальшивым сочувствием спросила Бенни.

Мать Фрэнсис побежала к ним. Ее облачение развевалось на ветру.

— Что случилось, детка? — Она попыталась поднять Майру на ноги.

— Бенни… толкнула меня… — с трудом переводя дыхание, ответила Майра.

— Мать, мне очень жаль. Я такая неуклюжая. Я просто спрыгнула с забора.

— Ладно, ладно. Кажется, кости целы. Принесите ей табуретку. — Мать Фрэнсис возилась с отдувавшейся Майрой.

— Она сделала это нарочно.

— Тише, тише, Майра. Вот табуретка. Присядь.

Майра заплакала.

— Мать Фрэнсис, она рухнула на меня как куча кирпичей… Я только сказала…

— Мать, Майра сказала, что ей очень понравился мой день рождения. Мне очень жаль, — быстро перебила ее Бенни.

— Да. Бенни, тебе следует быть осторожнее. Не надо так прыгать. Все, Майра, хватит хныкать. Это нехорошо. Бенни перед тобой извинилась. Ты знаешь, что так вышло случайно. А теперь ступай и веди себя как большая.

— Я никогда не буду такой большой, как Бенни Хоган. И никто не будет.

Тут мать Фрэнсис рассердилась.

— Хватит, Майра Кэрролл. С меня достаточно. Возьми табуретку, ступай в раздевалку и сиди там, пока я тебя не вызову.

Мать Фрэнсис отвернулась и позвонила в колокольчик, давая знак, что перемена окончена. Никто не сомневался, что так и будет.

Ева долго смотрела на Бенни и молчала. А потом проглотила комок в горле.

Растерявшаяся Бенни только пожала плечами и развела руками.

Неожиданно Ева сжала ее руку.

— Когда-нибудь я стану большой и сильной и тоже заступлюсь за тебя, — сказала она. — Запомни мои слова, так и будет.


— Расскажите мне про Еву и ее родителей, — однажды вечером попросила Бенни.

— Ох, это было давно, — ответил отец.

— Но я этого не знаю. Меня тогда еще не было.

— Не стоит ворошить прошлое.

— Она моя подруга. Я хочу знать о ней все.

— Она не всегда была твоей подругой. Мне пришлось просить, чтобы ты пригласила ее на день рождения, — сказала мать.

— Не может быть. — Бенни уже не верилось, что все было именно так.

— Я рад, что Ева в воскресенье придет к нам обедать, — сказал Эдди Хоган. — Жаль, что мы не можем убедить этого заморыша из магазина прийти тоже. Мальчик твердо решил не вторгаться к нам, как он это называет.