На следующий день даже те школьницы, которых не пригласили на праздник, поздравили ее с днем рождения.

— Что тебе подарят?

— Не знаю. Это сюрприз.

— Может быть, платье?

— Да, я думаю, это будет платье.

— Давай, рассказывай.

— Еще не знаю, честное слово. Я увижу его только на дне рождения.

— Его купили в Дублине?

— Наверное.

Внезапно Ева сказала:

— Его могли купить и здесь. В магазине мисс Пайн полно нарядов.

— Не думаю, — помотала головой Бенни.

Ева пожала плечами.

— О'кей.

Другие девочки ушли.

Бенни повернулась к Еве.

— Почему ты сказала, что его купили у мисс Пайн? Ты ничего не знаешь.

— Я сказала «о'кей».

— А тебе самой когда-нибудь покупали платье?

— Да. Однажды мать Фрэнсис купила мне платье у мисс Пайн. Не думаю, что оно было новое. Наверное, кто-то вернул его, потому что в нем что-то было не так.

Ева не оправдывалась. У нее горели глаза; она была готова все объяснить, еще не выслушав обвинения.

— Ты этого не знаешь.

— Нет, но догадываюсь. Матери Фрэнсис просто не хватило бы денег на новое.

Бенни посмотрела на нее с уважением и смягчилась.

— Ну, я тоже не знаю. Только думаю, что они купят мне то красивое бархатное. Но могут и не купить.

— Они все равно купят тебе что-нибудь новое.

— Да, но в бархатном я была бы красавицей, — ответила Бенни. — В бархатном платье все бывают красавицами.

— Не думай об этом слишком много, — предупредила Ева.

— Может быть, ты права.

— Спасибо за приглашение. Я не знала, что нравлюсь тебе, — сказала Ева.

— Да, нравишься. — Бедная Бенни покраснела.

— Хорошо. А ты не передумаешь, когда узнаешь меня лучше?

— Нет! Ни за что! — чересчур поспешно воскликнула Бенни.

Ева долго смотрела на нее в упор.

— Ладно, — сказала она. — Увидимся днем.

Утром по субботам девочки ходили в школу. Когда в половине первого прозвучал звонок, все высыпали в школьные ворота. Все, кроме Евы, которая пошла на монастырскую кухню.

— Перед уходом тебя придется накормить повкуснее, — сказала сестра Маргарет.

— Люди не должны думать, что, когда девочка из монастыря Святой Марии приходит к кому-то на чай, она ест все подряд, — добавила сестра Джером. При Еве данную тему старались не затрагивать, но для сестер это было большое событие. Их воспитанницу впервые пригласили на праздник. За нее радовался весь монастырь.

Когда Бенни шла по городу, мистер Кеннеди позвал ее в аптеку.

— Одна птичка принесла мне на хвосте, что сегодня у тебя день рождения, — сказал он.

— Мне десять лет! — похвасталась девочка.

— Знаю. Я помню, как ты родилась. Твои мама и папа были очень довольны. И ничуть не расстроились, что у них родилась девочка.

— Думаете, они хотели мальчика?

— Всякий, у кого есть свое дело, хочет мальчика. Правда, у меня их трое, но я не уверен, что кто-нибудь из них займет мое место. — Он тяжело вздохнул.

— Ну, наверное, мне лучше…

— Нет-нет. Я позвал тебя сюда, чтобы сделать подарок. Вот тебе пакетик ячменного сахара.

— Ох, мистер Кеннеди… — пролепетала ошарашенная Бенни.

— Не стоит благодарности. Ты замечательная девочка. Я всегда говорю себе: «Вот идет славная малышка Бенни Хоган».

На пакетик упал солнечный луч. Бенни оторвала уголок и начала есть лакомство.

Десси Бернс, хозяйственный магазин которого находился рядом с аптекой, одобрительно сказал:

— Ты, Бенни, как и я сам, всегда не прочь поесть. Как поживаешь?

— Мистер Бернс, сегодня мне десять лет.

— Боже мой! Вот здорово! Будь ты на шесть лет старше, я пригласил бы тебя в пивную Ши, посадил к себе на колени и угостил стаканчиком джина.

— Спасибо, мистер Бернс. — Девочка посмотрела на него с опаской.

— Как дела у отца? Только не говори мне, что он нанимает новых продавцов. Полстраны эмигрирует, а Эдди Хоган решил расширить дело.

У Десси Бернса глазки были маленькие, как у свиньи. Он с нескрываемым интересом смотрел на другую сторону улицы, где находился магазин «Мужская верхняя одежда Хогана». Отец Бенни пожимал кому-то руку — не то мужчине, не то мальчику. Бенни решила, что незнакомцу лет семнадцать. Он был худой и бледный, держал чемодан и смотрел на вывеску над дверью.

— Я ничего об этом не знаю, мистер Бернс, — сказала она.

— Милая девочка, мой тебе совет: держись подальше от бизнеса. От него одно расстройство. Будь я женщиной, ни за что бы им не занимался. Только и знал бы, что целый день есть ячменный сахар.

Бенни пошла дальше и миновала пустой магазин, про который люди говорили, что его хочет открыть настоящий итальянец, приехавший из самой Италии. Рядом была обувная мастерская. Ей помахали Пакси Мур и его сестра Би. У Пак-си была кривая нога. Он не посещал церковь, но говорили, что священники раз в месяц сами приходят к нему, выслушивают его исповедь и отпускают грехи. Бенни слышала, что за таким разрешением они обращались в Дублин (если не в сам Рим); во всяком случае, никто не говорил, что Пакси грешник или не принадлежит к лону римско-католической церкви.

А потом она очутилась у своего дома, который назывался Лисбег. На крыльце сидел их новый пес по кличке Шеп, наполовину колли, наполовину овчарка, и грелся на сентябрьском солнышке.

Через окно был виден накрытый стол. Ради такого случая Патси начистила медную дощечку и дверные ручки, а мать привела в порядок палисадник. Бенни доела ячменный сахар, чтобы ее не обвинили в поедании сладостей на глазах у людей, и вошла в дом с черного хода.

— Это животное и словом не обмолвилось, что ты идешь, — недовольно сказала мать.

— Он не должен лаять на меня. Я своя, — принялась защищать пса Бенни.

— Шеп залает на кого-нибудь только когда рак на горе свистнет… Ну, как дела в школе? Тебя поздравили?

— Да, мама.

— Это хорошо. Потому что когда они придут днем, то вряд ли тебя узнают.

У Бенни все запело внутри.

— Значит, до начала праздника я надену что-то новое?

— Да. Перед приходом гостей ты будешь выглядеть как картинка.

— А можно надеть его сейчас?

— Почему бы и нет? — Судя по всему, матери и самой не терпелось посмотреть на нарядную дочь. — Сначала умоешься, а потом наденешь. Подарок наверху.

Бенни терпеливо стояла в большой ванной и ждала, пока ей потрут шею. Осталось недолго.

Потом девочку повели в спальню.

— Закрой глаза, — сказала мать.

Когда Бенни открыла их, то увидела на кровати толстую темно-синюю юбку и красно-синий свитер с узором острова Фэр[1]. В коробке лежали крепкие темно-синие ботинки, а рядом с ними — аккуратно сложенные красивые белые носки. Из оберточной бумаги выглядывала маленькая красная наплечная сумка.

— Весь наряд целиком! — воскликнула мать. — Пегги Пайн одела тебя с головы до ног…

Аннабел отошла немного назад, чтобы увидеть реакцию дочери на подарок.

Бенни потеряла дар речи. Никакого бархатного платья с красивым кружевным воротником. Вместо мягкого бархата, который так приятно гладить, грубая шерсть, напоминающая конский волос. Вместо нежно-розового — практичные темные тона. А обувь! Где туфли с острыми носами?

Бенни закусила губу и не дала воли слезам.

— Ну, что скажешь? — Мать гордо улыбалась. — Папа сказал, что тебе нужно купить ботинки и сумочку, иначе наряд будет неполный. Мол, человеку раз в жизни бывает десять лет. Как-никак, двузначная цифра.

— Красиво, — пробормотала Бенни.

— Замечательный свитер, правда? Я нарочно попросила Пегги подобрать что-нибудь прочное. Сказала, что мне нужна вещь, которая не порвется и не протрется на локтях несколько лет.

— Замечательный, — сказала Бенни.

— Пощупай его, — посоветовала мать.

Но Бенни этого не хотелось. Перед ее глазами еще стоял бархат, который так приятно гладить.

— Мама, я оденусь сама. Потом спущусь и покажу тебе, — сказала она.

Девочка цеплялась за соломинку.

К счастью, у Аннабел Хоган еще была тысяча неотложных дел. Она начала спускаться по лестнице, когда раздался телефонный звонок.

— Это наверняка папа, — довольно сказала она и ускорила шаг.

Бенни рыдала, уткнувшись в подушку, но все же слышала обрывки разговора.

— Эдди, ей очень понравилось. Знаешь, мне даже показалось, что это было уже чересчур. У нее глаза разбежались. Столько вещей! Сумка, ботинки, а вдобавок носки. В ее возрасте дети не привыкли к такому количеству подарков. Нет, еще нет. Она одевается. Ей пойдет…

Бенни медленно встала с кровати и со страхом подошла к гардеробу. Большое зеркало отразило коренастую девочку в рубашке и панталонах, с натертой докрасна шеей и красными от слез глазами. Никто и не собирался наряжать ее в розовое бархатное платье и туфельки с острыми носами… Почему-то она вспомнила серьезное маленькое лицо Евы Мэлоун, которая уговаривала ее не слишком мечтать о платье из Дублина.

Наверное, Ева все знала с самого начала. Может быть, она была в магазине, когда мама покупала всё это… все эти ужасные вещи. Как обидно, что Ева знала об этом раньше, чем она сама. Но у Евы никогда не было ничего нового. Ева знала, что платье, в котором она придет сегодня на день рождения, кто-то отверг. Бенни вспомнила ее слова «они все равно купят тебе что-нибудь новое» и поклялась, что родители никогда не узнают о том, как она разочарована. Никогда.


Остаток дня Бенни запомнился плохо, потому что она была жестоко разочарована. Девочка помнила, что в начале праздника произносила правильные слова, издавала правильные звуки и двигалась как кукла. Майра Кэрролл пришла в нарядном платье с шелестящей нижней юбкой. Его прислали из Америки.