– У меня есть также имена ваших сообщников по банде, – заявила она, торжествуя, и назвала несколько фамилий из списка, предоставленного Джерри.

В его взгляде все еще читалось недоверие. В кабинете воцарилась могильная тишина, какая властвовала должно быть, в гробницах фараонов, обобранных ради украшения жилища Тони. Наконец Тони заговорил:

– Вы, должно быть, считаете себя очень хитроумной? Тогда ответьте, надеетесь ли выбраться отсюда живой.

На это она отреагировала дерзкой улыбкой.

– Вы не посмеете поднять на меня руку: власти уже располагают всеми сведениями. Даже избавившись от меня, вы не предотвратите своего ареста. – Она направилась к двери, надеясь, что он не настолько безумен, чтобы не понять логику ее доводов. – Вы всего лишь добавите к списку обвинений умышленное убийство. – Для верности она решила разбавить правду ложью: – Имейте в виду, я предупредила всех в больнице, что еду к вам.

Она открыла дверь, обернулась и улыбнулась ему на прощание.

Тони смотрел на дверь, внутренне кипя. Кто мог подумать, что найдется умная голова, которая свяжет его с кубком? На Мальте ему не будет пощады. Кубок Клеопатры считался на острове национальным достоянием. Укравшего его примерно покарают.

Внуки? Династия? Бизнес? Все это теперь становится ненужным. На острове его фамилия будет произноситься только с проклятиями. Работать столько лет не покладая рук, возводить империю – и все напрасно! Теперь он сгниет в тюрьме.

Мысль о смерти напомнила ему об опасности, угрожающей жизни Пифани. Он печально вздохнул, встал и побрел на подкашивающихся ногах к зеркалу. В нем он увидел не свое отражение, а гордого военного летчика. Именно таким он вернулся на Мальту более полувека тому назад.

Островитяне приветствовали его с безудержным энтузиазмом. Британская авиация казалась им спасением от нацистов. Девчонки были от Тони без ума и изо всех сил добивались его благосклонности. Любая из них с радостью стала бы его возлюбленной. Любая, но только не Пифани.

Изводя его взглядом своих бесподобных зеленых глаз, она насмешливо говорила:

«Не собираешься ли ты защищать нас на этих старых, ржавых «Харрикейнах»?»

Она была, конечно, права. Летать на «Харрикейнах: было чистейшим самоубийством. Для самолетов люфтваффе они не представляли особой угрозы. Однако, Тони старался изо всех сил, и его отвага произвела на сограждан должное впечатление. На всех, кроме Пифани. Ей никогда не удавалось пустить пыль в глаза, даже годы спустя, когда он разбогател.

Настойчивые телефонные звонки вернули Тони и прошлого в настоящее. Снимать ли трубку? Он припомнил развалюхи «Харрикейны» и вылеты, в которых ему раз за разом грозила гибель. Но он вопреки всем выжил. Из теперешней ситуации тоже можно буде найти выход.

В чем его, собственно, могут обвинить? Экспертам почерковедам всегда можно утереть нос. Он сумеет дискредитировать Зерафу, гнусного ливийского старикашку, торгующего поддельными предметами старины. Большинство его сообщников по банде контрабандистов давно в могиле. Выживших можно купить или поторопить с отправкой на тот свет.

Он – специалист по выживанию, герой. Он горл пересек кабинет и снял трубку. Помехи на линии npeдвещали разговор с заграницей. Тони воодушевился: во: можно, лягушатник все-таки отыскал Керта.

– Бредфорд слушает.

– С тобой говорит Йен Макшейн.

– Хватит дурить, Дженсен. Где тебе, с таким акцентом!

Дженсен торжествующе расхохотался. Точно так смеялась недавно Джанна. Тони упал в кресло, как нокаутированный боксер. Что теперь?

– Я звоню от имени Йена Макшейна, Трейвиса Прескотта, Ронды Сиббет.

– Их нет в живых. – Тони хотелось, чтобы его голос звучал твердо.

– Ты скоро последуешь за ними.

Победный тон Дженсена заставил Тони замереть. Его посетило то же самое видение, что и после первого звонка Дженсена: Макшейн, приставивший револьвер ему к виску.

– Я нашел твоего сына.

– Где?! – гаркнул Тони, не сдержавшись.

– В Пуэрто-Банусе, Я нахожусь сейчас вместе с ним в полиции.

Это совсем недалеко от Марбельи, где исчез Керт. Невероятно! Тупица техасец сумел разыскать беглеца, хотя лучшие сыщики потерпели в этом деле неудачу!

– Он работал в клубе, подделываясь под актера, изображающего женщину.

Тони одобрил догадливость своего отпрыска. Неудивительно, что его оказалось так трудно отыскать! Дженсен проявил неожиданную проницательность.

– Керт был страшно рад встрече со мной.

– Могу себе представить. – Тони терялся в догадках, что последует за этим.

– Он готов сдаться.

Тони открыл было рот, чтобы выразить недоверие – Бредфорды не сдаются, – но так ничего и не сказал. Какой из Керта Бредфорд. Джанна собрала все гены, которые предназначались для Керта. Вот кто не сдается! Она да Дженсен – два сапога пара.

– Он арестован испанской полицией. Он сознался, что это он отравил Прескотта и послал мне отравленное печенье.

Тони отказывался верить собственным ушам. Как найти выход?

– Керт утверждает, что Ронду убили по твоему приказу. Он назвал несколько интересных имен – сплошь твои сицилийские дружки. Выяснилось, что ты нанял профессионального убийцу.

Тони отвергал малейшую возможность, что кто-нибудь из сицилийцев выдаст его. Мафия твердо соблюдала кодекс молчания, вызывавший у Тони восхищение. В следующей жизни он будет доном мафии.

– Зачем ты все это мне рассказываешь?

– Я хотел рассказать все это тебе лично, – ответил Дженсен, – но я пока в Испании. Не мог же я подвергнуть опасности жизнь другого человека, поручив ему передать, что с тобой покончено!

Тони оставили последние силы. Он сидел, зажав в кулаке трубку. «Пути к отступлению отрезаны, – сверлила мозг единственная мысль. – Отрезаны!» Он бросил трубку, встал и вновь нетвердой походкой подошел к проклятому зеркалу. Он пытался убедить себя, что переживет все эти напасти. Возможность для этого сохранялась. Но раз Керт угодил в тюрьму, Тони уже не видать внуков.

Все его усилия пошли прахом. Жизнь прожита зря.

Он неотрывно смотрел в зеркало.

28

Джанна вдавливала в пол педаль акселератора, торопясь назад в больницу. БОЖЕ, ЛИШЬ БЫ ОНА ВЫ ЖИЛА! Ничто на свете не могло разубедить Джанну в любви тети Пиф. Однако, выстояв перед Тони, она терзалась сомнениями по другим поводам. Почему мать от дала ее другим людям? Ей хотелось задать тете – не родной матери – столько вопросов!

Дорога от Мдины до Валлетты нещадно петляла; Джанна ехала с максимально возможной скоростью при этом стараясь следить за опасной трассой. Однако мысли все время возвращали ее в детство. Она всегда любила Мальту. Прежде она объясняла это целебным климатом и солнечными пляжами, но теперь сознавала, что главным магнитом была для нее тетя Пиф. Они Уорреном всегда проводили в «Соколином логове» лет и все другие каникулы. Это были счастливейшие воспоминания ее молодости.

Тетя Пиф разрешала ей держать щенков, тогда как доме Реджинальда об этом не могло быть и речи. 3а годы у нее сменилось несколько собак: Эбби, Лекси, Доджер. Расставаясь с ними, Джанна не могла сдержат слез; тетя Пиф еженедельно информировала ее об их проделках и присылала фотографии.

Пифани прилетала в Лондон всякий раз, когда жизни Джанны происходили важные события. Джанна со смехом вспомнила аплодисменты, которыми Пиф ни наградила ее за роль горшка с миррой на рождественском утреннике. Пифани никогда не ставила на первое место свои отели. Когда в ней нуждалась Джанна или кто-нибудь другой в семье, она всегда была тут как тут.

Она любит меня! Она всегда меня любила!

Часы показывали полночь с минутами, когда Джанна примчалась в больницу. Она немедленно кинулась в отделение интенсивной терапии и застала доктора Видала за разговором с медсестрой.

– Она очнулась? – спросила Джанна.

– Да, но ей еще не по себе. – Его сумрачное выражение испугало Джанну.

– Вы получили результаты анализов?

– Да, и уже разговаривал на эту тему с ней. Наверное, тете Пиф лучше. Потребовать конкретную информацию было в ее духе.

– Боюсь, новости неутешительные.

Надежда померкла, ее сменил леденящий страх.

– Газовый анализ ее кровеносной системы выявил недостаток кислорода. На рентгене легких видны многочисленные тромбы. Любой из них может оказаться смертельным.

– Но у нее есть шанс выкарабкаться? – с надеждой спросила Джанна.

– Один против миллиона.

Джанна отказывалась мириться с диагнозом. Тетя Пиф – прирожденный борец.

– Она – одна такая на многие миллионы.

Она выживет.

– Вы бы зашли к ней, – предложил врач. – Я говорил ей, что вы хотите ее повидать. – Он тронул Джанну за руку. – Она испытывает сильные боли, поэтому получает эффективное болеутоляющее. Не расстраивайте ее.

Джанна на цыпочках вошла в палату. Тетя Пиф лежала с закрытыми глазами. Джанна подвинула стул к ее изголовью, села и взяла тетю Пиф за руку. На белой коже руки резко выделялся фиолетовый синяк от внутривенных вливаний. Пальцы были холодными, но нежными, любящими – как прежде. Веки тети Пиф задрожали, она медленно открыла глаза.

Джанна могла бы засыпать ее вопросами, но, памятуя предупреждение врача, сказала просто:

– Я люблю тебя. Ты ведь знаешь об этом, правда? – МАМА...

– Конечно. – Она медленно ворочала языком под действием лекарств.

– Тебе станет лучше. Еще немного – и ты...

– Не надо. Я разговаривала с врачом. Я знаю правду.

– Он говорит, что у тебя есть шанс. Ты не должна сдаваться. Ты не можешь! Я не позволю! – У Джанны запершило в горле.

– Я готова уйти, Джанна. Правда, милая, я готова. – Она смотрела на нее с любовью; выражение ее лица было мечтательным, она казалась сейчас совсем молодой. – После похорон Йена я отдала необходимые распоряжения, выбрала себе гроб и могильный камень. Не тяни с моими похоронами: зачем лишняя суета? Главное, не позволяй канонику Эймстою служить заупокойную. Сама скажи пару слов – и довольно.