– Но мне странно, – добавил он (Джанна представила себе его недоверчивое выражение), – что Бредфорд убил Йена. Из добытых мною документов ясно следует, что Макшейн не разглашал своего расследования. Донесение так и не попало на нужный стол. Как же о нем прознал Бредфорд?

– Не понимаю, – призналась Джанна.

– Не было ли у Бредфорда другой причины убить Йена?

– Видимо, была, – ответила она. – Это я и собираюсь выяснить. Моя тетя вправе знать истинную причину смерти Йена.

– Как вы думаете, когда власти предъявят ему обвинение?

– До этого пройдет еще немало времени. Интерпол и Скотленд-Ярд связались с мальтийской полицией. Им хочется абсолютной уверенности в надежности доказательств. – Джанна перевела дух; она была так возбуждена, что тараторила как пулемет. – Я перед вами в неоплатном долгу. Не сомневаюсь, что список сообщников Тони очень нам поможет. Некоторые из них, наверное, еще живы. Кто-то обязательно заговорит.

Побеседовав еще некоторое время, они распрощались. Джанна немного посидела с трубкой в руке. Ее так и подмывало позвонить Нику. Она никак не могла его понять. Трейвис Прескотт заменил ему родного брата. Как он мог согласиться с версией, что Трейвиса убила Ронда? Раньше он был совершенно уверен, что в этом замешаны Бредфорды. Потом умер Остин, и Ник вернулся на Мальту совсем другим Человеком.

Она принялась звонить в Америку. Она получила бы громадное удовлетворение, сообщив Нику, что сама отомстила за смерть Трейвиса и Йена. Но внутренний голос подсказывал, что истинная причина звонка не в этом. Просто она хотела предоставить ему еще один шанс.

– В нашем телефонном справочнике Ник Дженсен не значится, – сообщила Джанне телефонистка в Атланте.

– Он работает в отделе маркетинга или рекламы.

– Нет такого. Простите.

Озадаченная Джанна решилась на отчаянные действия.

– Тогда соедините меня с Марком Ноланом.

Прошло несколько минут, прежде чем Марк снял трубку.

– Говорит Джанна Атертон. Я знакомая Ника Дженсена. Мы с вами встречались в Лондоне.

– Разумеется, я помню. Как поживаете?

– Благодарю, неплохо. Как Гленнис?

– Превосходно! В очередной раз переоборудует дом. – Он засмеялся, и Джанна представила себе Гленнис: наверняка «просто помирает» от желания наставить мужу рога.

Его дружеский голос приободрил ее.

– Я пытаюсь отыскать Ника.

– Ника? – настороженно переспросил он.

– Да. У меня есть для него новости.

– Новости? – Теперь голос в трубке звучал откровенно неприветливо.

– Личного характера, – уточнила Джанна.

– Я буду рад передать их Нику. – Судя по тону, ни о какой радости говорить не приходилось. Как она ошиблась!

– Впрочем, это так, пустяки.

– Вы уверены? – с явным облегчением спросил Нолан.

– Совершенно. – Говорить больше было не о чем.

Она попрощалась и невидящим взглядом уставилась на полки с книгами. От недавнего приподнятого настроения не осталось и следа. Видимо, Ника перевели в другое место – скажем, в Нью-Йорк, где располагаются крупнейшие рекламные агентства. Скорее всего, он достаточно поведал приятелю об их отношениях, чтобы Марк знал – Ник не хочет с ней разговаривать.

Джанна прерывисто вздохнула и попыталась переключиться на что-либо другое. Тем более что она уже давно ощущала какое-то смутное беспокойство. Джанна сморщила нос и принюхалась. Пахло подгоревшим домашним хлебом. Она бросилась в кухню, окликая Клару. Кухня была полна дыма. Джанна ухитрилась выключить духовку, однако не сразу нашла рукавицу, чтобы извлечь наружу обгоревшую буханку. Куда подевалась Клара?

Она побежала в помещение для слуг, крича на ходу: «Клара!»

Так и не найдя экономку, она помчалась наверх. На ступеньках валялась синяя комнатная туфля тети Пиф.

Догадавшись, что дело неладно, Джанна метнулась в тетины комнаты.

Там было темно, только со двора проникал кое-какой свет. Джанна зажгла лампу и обнаружила, что дверь в спальню распахнута. Сначала она подумала, что кровать осталась незастеленной после тетиного послеобеденного отдыха, но тогда пуховый платок не валялся бы на полу и на нем не красовался бы отпечаток подошвы. Джанна пожалела, что эксперты Форт-Халстеда не вернули ей револьвер, тайком взятый из тетиной тумбочки.

Неужели Тони Бредфорд узнал, что Джанна разоблачила его, и обвинил во всем тетю Пиф? Она решила, что произойти могло все, что угодно. Все в этой длинной истории, от убийства Йена до отравления Трейвиса и «самоубийства» Ронды, вызывало недоумение. Тони был способен на любую низость. Оставалось надеяться, чтобы своей неуемной жаждой мести она не навредила тете Пиф.

Джанна бросилась к телефону, чтобы позвонить в полицию, но ей помешал шум мотора во дворе. Только бы вернулась тетя Пиф! Она бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и застыла в холле, когда распахнулась входная дверь.

– Клара! – крикнула она появившейся в двери экономке. – Где тетя Пиф?

– Честное слово, мисс Джанна, честное слово, я не знала, что ей плохо, пока не принесла чай. – Мощные плечи Клары заколебались, и она разрыдалась. – Мисс Пифани было очень плохо. Она не могла дышать.

Джанну охватил первобытный страх, почти паника. Как при отравлении олеандром!

27

Джанна взлетела на ступеньки больницы Святого Павла. К моменту ухода Клары тетя Пиф еще была жива, но экономка находилась в слишком расстроенных чувствах, чтобы как следует разузнать, что произошло с хозяйкой, знала лишь, что состояние тети Пиф находится «под контролем». Неужели Тони удалось отравить и Пифани? Джанну мучили подозрения: она помнила, что Трейвис перед смертью тоже испытывал трудности с дыханием.

В здании больницы Джанна не сразу разобралась, куда ей обратиться, и пристала к санитару, катившему тележку с грязной посудой и остатками ужина. Тот отправил ее в холл, где на дверях красовались надписи по-мальтийски и по-английски: «Qassis/Священник», «Klinika».

– В какой палате Пифани Кранделл? – спросила она дежурную.

Та, заглянув в список, ответила:

– К ней не допускаются посетители.

– Я Джанна Атертон, ее племянница. Мне необходимо поговорить с ее врачом.

– Минутку. – Дежурная сняла трубку и заговорила по-мальтийски.

Джанна разобрала в ее щебете только одно слово – «табиб», то есть «врач». Она утешалась тем, что Пифани окружена заботой. Она попала в больницу при университете, врачи которой оканчивали лучшие медицинские институты Европы и США. Больницу построили еще в средние века мальтийские рыцари, чтобы выхаживать крестоносцев, раненных на Священной войне. Теперь она могла похвастаться самым современным оборудованием и не роняла давнюю репутацию. Сознавая все это, Джанна все равно не могла избавиться от беспокойства.

К ней направился мужчина с синим значком на белом халате: «Д-р Видал».

– Вы интересуетесь Пифани Кранделл?

– Да, я ее племянница. Что с ней?

– Точно узнаем через несколько часов, когда будут готовы результаты анализов.

– Это может быть олеандровое отравление, – выпалила Джанна, еще надеявшаяся, что тетю успеют спасти.

– Это не отравление, – сказал врач, и у Джанны отлегло от сердца. – Нам известно, что она страдает легочным эмболом. Анализы покажут, насколько обширно повреждение.

– Что такое легочный эмбол?

– Сгусток крови, попавший в легкие. Он разросся в легком и теперь буквально лишает ее воздуха.

– Господи, почему я раньше не заставила ее обратиться к врачу? Она уже много месяцев жаловалась на здоровье.

– А почему она сама не обратилась к врачу? Видимо, в последние дни она страдала от мучительных болей.

– Она не любит врачей. Я бы настояла, но давно согласилась с ее суждением: мол, все дело в возрасте, надо просто больше отдыхать.

Он недоверчиво покачал головой.

– Можно мне с ней увидеться? – спросила Джанна.

– Она под наркозом. Если вы заглянете ближе к полуночи, у меня уже появятся результаты анализов, а она будет бодрствовать.

– Я хочу взглянуть на нее, хотя бы мельком!

Врач с недовольным видом повел ее в отделение интенсивной терапии. Тетя Пиф лежала в постели с капельницей над рукой, от ее ноздрей отходили светло-зеленые трубки, по которым подавался кислород. На мертвенно-бледном лице выделялись только черные ресницы.

Женщина, еще недавно казавшаяся непобедимой, сейчас выглядела беззащитной, ее дыхание было прерывистым, и казалось, что каждый ее вздох может оказаться последним. Чтобы не застонать, Джанна зажала себе рот рукой.

– Она выживет?

Доктор Видал старался не смотреть ей в глаза.

– Я смогу ответить на этот вопрос, когда получу результаты анализов.

– Поделитесь своим мнением. Что думаете лично вы?

Он больше не отводил глаза.

– Пятьдесят на пятьдесят. Может, выживет, а может... И, пожалуй, вероятность второго больше.

Джанна покачнулась от его слов, как от удара в лицо, но устояла.

– Вы сказали, что к полуночи она очнется. Можно мне будет с ней поговорить? – Лишь бы успеть сказать ей еще раз, как сильно она ее любит!

– Я разрешу вам поговорить с ней, – сурово ответил врач, – но при условии, что разговор будет совсем коротким.

– А у вас к тому времени будут результаты анализов и более полная картина ее состояния. – Он кивнул. – Если нужна какая-нибудь наша помощь... Я не пожалею денег. – Ей отчаянно хотелось хоть как-то помочь. – Я пришлю специалистов или отправлю ее в Цюрих, если возникнет такая необходимость.

– Мы делаем все, что можно сделать в ее положении. Перелета она не перенесет.

– Я знаю, что вы делаете все возможное. Просто я не хочу, чтобы она умерла. Она была мне как мать.

– Я бы советовал побыстрее собрать здесь всю семью.

Двигаясь рывками, как заводная кукла, Джанна добралась до телефона-автомата и позвонила Уоррену и Шадоу. Потом она позвонила в Вену, в отель, где проживали во время собачьей выставки Одри и Эллис, и оставила для них сообщение.