- Дам. Полчаса. Хорошо? Дай мне полчаса.

— У тебя была неделя! — выплевываю я, но послушно выхожу в приемную, где плюхаюсь на диван и закрываю лицо руками. На миг становится страшно, что Марк совсем от меня сбежал и найти его не выйдет, но потом я успокаиваюсь себя. Как бы он хорошо не прятался, после моей истерики папа мне найдет все, что угодно. Даже если найти нереально.

Папа в кой-то веки пунктуален, он выходит ровно через полчаса и манит за собой в кабинет. Понимает, что скандалить со мной на глазах у всех сотрудников чревато.

— Зачем ты мне врал?! — возмущаюсь я.

— Чтобы ты успокоилась и пришла в себя, — спокойно и, кажется, не испытывая угрызений совести, отвечает он.

— Не понимаю.

— Он тебя спас, эмоции, адреналин. Понятно, что ты хотела выразить благодарность…

— Хрень! — припечатываю я. — Он мне нужен, дай мне его адрес. И совершенно неважно спас он меня или нет. Я пока ехала в этой долбаной машине с похорон Дины, когда еще не подозревала ничего, хотела звонить ему. Потому что мне без него плохо! Но не успела, телефон был уже у этого…

— Ник… — папа сглатывает, видимо вспоминает произошедшее, и начинает мучиться угрызениями совести. Нечасто такое с ним бывает, но мне не жалко. Он поступает, как последняя скотина.

— Что ты мне хочешь сказать? То, что он мне неровня? — кричу я, наплевав на то, что нас могут слышать. — То, что не сможет меня обеспечить?

— Мне насрать, — отзывается Самбурский. — Я что вас не прокормлю, что ли? Деньги есть, работы вагон. Кто мешает-то? Посильный вклад в работу предприятия и все. Это неважно.

— Что?

— Мне насрать сможет Марк тебя обеспечить или нет, лишь бы любил.

— Не понимаю…

— Ник, ему не насрать, — признается Самбурский. — Это он просил не пускать тебя и не говорить…. Точнее, я действительно считал, что тебе лучше уехать и прийти в себя, пока его тут латают. За это время ты подумаешь, что к чему. Он тоже…

— И получается… — Злость вспыхивает с новой силой, но уже не на отца. — Я надумала приехать, я помнила о нем каждый миг, а он вырубил телефон и попросил тебя мне врать?

Папа неопределенно дергает плечом.

— Да вы охренели оба, — потрясенно отзываюсь я. — Дай мне его адрес.

— Ник…

— Дай! — упираюсь я. — Мне наплевать, что он там себе возомнил. Мне все равно на тараканов в его башке…

— Это сейчас. Ему сложно будет жить и понимать, что содержит тебя не он.

— Папа, взгляни на меня, ты мне всегда говорил что?

Сначала он смотрит на меня недоуменно, а потом кивает и послушно повторяет слова из детства. Мне сейчас важно их услышать и хотя бы немного в них поверить, иначе я просто рассыплюсь на кусочки, которые будет невозможно собрать воедино.

— Ты достанешь мёртвого, Ника, и всегда добиваешь своего, так или иначе.

— Вот именно, папа. Не забывай это. Дай его адрес, а уж дальше я как-нибудь разберусь сама. Я переезжаю к Марку.

— Тебе там не понравится.

— Он живет с мамой?

— Нет, — отец морщится.

— Значит, понравится.

— А если он тебя прогонит?

— Ты сам себе веришь? — фыркаю я, и когда он качает головой и пишет на листочке адрес, я триумфально улыбаюсь и ухожу.

17 Прогнать нельзя любить

Марк

— Ты даже не пригласишь меня войти? — Она стоит за порогом такая потерянная и в тоже время желанная. Неуместная в обычном подъезде, обычной многоэтажки. На ней легкий сарафан, под которым явно нет лифчика и шпильки, которые к нему совсем не подходят, но заводят с пол-оборота.

Прогонять ее не хочется. Вот просто не хочется, не тогда, когда она пришла сама. А Ника кажется, ждет именно этого и боится. Марк отчетливо видит в ее небесно-голубых глазах страх и надежду, поэтому закусывает губу и кивком приглашает войти.

Отворачивается и идет в комнату, стараясь не думать о том, следует ли за ним Ника. Отвлекает тихий шорох. Он поворачивается и замирает с открытым ртом. Потому что хищные шпильки были совсем не к воздушному сарафану, а к микроскопическим трусикам. И кроме них и туфлей на Нике ничего нет.

— Ты думаешь, я пришла поговорить? — усмехается она, поймав ошалевший взгляд парня. — Не-а, я пришла, чтобы остаться. И мне наплевать на твои аргументы.

— У тебя нет ничего кроме трусов… — хрипло выдыхает он, не в силах отвести взгляд от гибкого загорелого тела, от коричневых сосков и бесконечных ног.

— Ошибаешься. — Она делает шаг навстречу и заставляет отступить к стене. — У меня в машине чемодан с одеждой.

— Ник… — начинает Марк. — Это не лучшая…

Он хочет сказать, что это глупо, что он не сможет жить с ним тут, в таких условиях, но девушка подносит палец к его губам и говорит.

— Тссс.

А в это время другая рука уже тянет вниз резинку домашних спортивных штанов. Сразу вместе с трусами. Охренеть! Это единственная связная мысль в голове, потому что желание вспыхивает мгновенно, и оно такое сильное, что мозг отказывается функционировать. После Ники у Марка никого не было. А это просто охренеть, как долго.

Вид почти обнаженной блондинки на каблуках, которая опускается перед ним на колени, просто сносит крышу.

Марк слишком хорошо помнит, что прогнал ее в прошлый раз, и понимает, что не готов повторить этот подвиг снова. Она пришла к нему сама, и выгнать ее сейчас, нет сил. И говорить тоже. Не тогда, когда ее ладони ложатся на член, а голубые глаза смотрят с восторгом и надеждой.

— Ты ведь понимаешь, что не можешь меня выставить? — шепчет она и скользит ладонями вверх по стволу, чтобы сжать пальцами под головкой.

— Не могу, — Марк смотрит на нее, на ее медленно двигающиеся руки и понимает, что не в состоянии это контролировать.

— Это хорошо, — торжествующе улыбается она, — потому что ты мой.

Ника наклоняется и медленно проводит языком по уздечке, и снова смотрит, а когда через сжатые зубы Марка вырывается мат, смеется и говорит.

— Я тоже очень скучала, но… — острый ноготок легонько поводит по всей длине члена. — Я девочка неопытная, ты ведь подскажешь мне, как надо? — шепчет она и смотрит на член с таким восторгом, который Марк видел только в ее глазах.

От одной интонации, только от этих слов хочется кончить.

— Бля, Ника… — выдыхает парень и кладет ей руку на затылок, запутываясь пальцами в длинных шелковистых волосах. Давление получается непроизвольным, как и толчок бёдер в сторону ее рта. Это так же естественно, как дышать. Ника послушно наклоняет голову ниже, до тех пор, пока ее дыхание не начинает щекотать головку члена.

— Чего ты хочешь, Марк? — шепчет она, касаясь мягкими губами напряженного, готового взорваться ствола. И парень, хрипло выдыхает.

— Господи, да возьми же его, наконец, в рот, а то я сдохну.

Я ответ раздается тихий смех, и пухлые губы медленно обхватывают головку члена и двигаются вниз. Марк сдерживается изо всех сил, чтобы не надавить на затылок сильнее, сжимает зубы и шумно выдыхает, когда Ника влажно ведет губами вверх и на секунду отпускает изо рта член, чтобы отдышаться и повторить движение снова, уже смелее, глубже и увереннее.

— Твою ж мать…

Марк бормочет что-то бессвязное, стараясь не стискивать волосы на ее затылке, когда Ника облизывает его, как эскимо на палочке. Проводит языком по вздувшимся венам и скользит по влажному члену руками следом за губами, сжимает у головки, вдыхает и погружается снова, а потом начинает сосать так горячо, плотно и влажно, создавая долбаный вакуум и заставляя буквально хрипеть от неконтролируемого желания и двигаться бедрами ей навстречу. Рот Ники — врата рая — горячие, тугие и влажные, в них хочется погружаться все сильнее, глубже толкать настойчивее бёдрами, и Марк, не в силах сдерживаться, давит на затылок, притягивая к себе ее голову.

Тормоза отказывают совсем, и он погружается глубже, до судорожного глотательного движения и даже мысль о том, что может, стоит дать ей отдышаться, не способна заставить думать.

— Еще, — вырывается стон, — когда Нике удается немного отстраниться и глотнуть воздуха, и она послушно снова насаживается на член, творя языком нечто невообразимое.

Перед глазами фейерверки, и Марк сдавленно стонет.

— Тише… замри…

Но это служит сигналом, после которого горячие губы смыкаются под головкой и, напряженно сжимаясь, скользят вниз. Руками Ника ласкает поджимающееся яйца и становится понятно, что остановиться точно не выйдет, не сейчас, когда она такая восхитительная.

Она работает ртом все быстрее, издавая такие восхитительно влажные звуки, что остатки контроля развеиваются, Марк глубже толкается в ее рот и хрипло стонет: «Ника…» — пока кончает тугими струями в ее рот, она послушно сглатывает до последней капли и только потом с довольной улыбкой отстраняется, в то время когда Марк может только тяжело дышать, опираясь спиной на стену.

— А вот теперь, можно и поговорить, — довольно заявляет она, но парень делает шаг вперёд, подтягивает штаны и подхватывает ее на руки.

— Куда ты меня несешь? — уточняет Ника, нахмурив брови.

— Моя очередь, — говорит Марк и наслаждается тем, как потемнели ее глаза и моментально напряглись соски.

Ника

— Моя очередь, — говорит он, и я вспыхиваю, как свечка. Секунду назад, когда стояла перед ним на коленях не испытывала ни малейшего стыда, а когда он сгружает меня на диван прямо в туфлях и плавно разводит ноги в стороны, готова умереть со стыда. Я до сих пор не верю, что решилась к нему прийти. И в то, что он меня не прогнал, ну и, по всей вероятности не прогонит. Об этом говорит его хищная улыбка, когда он одним движением срывает с меня трусики. Лучше ему не знать, сколько я на них потратила.

— Я скучал, — признается Марк и нежно сверху вниз проводит большим пальцем по моим важным складочкам, я выгибаюсь и тихо шепчу, сквозь стон.