– Иди к ней, – сказал человек, стоящий рядом с ним.

Бартоломью колебался.

– Но вы…

– Сейчас она видит только тебя. Иди к ней, я подожду тебя здесь. Мне кажется, что за последнее время это не первый шок, который она переживает. Но мы постараемся, чтобы этот принес ей больше радости, чем предыдущие.

Эри бежала к нему навстречу, вытянув вперед руки, и звала его. Не говоря больше ни слова, Бартоломью побежал к ней.

Эри вся светилась от счастья. Даже теперь, забрызганный и неухоженный, он казался ей таким прекрасным, что ей хотелось рыдать от радости. Такой большой, сильный и живой! Он не бросил ее. Он был здесь, он пришел за ней и принес ей покой, защиту и радость. Через минуту она оказалась в его больших, сильных и теплых руках.

– Бартоломью! О Господи, это ты, это действительно ты!

– Да, моя маленькая нимфа, это действительно я.

Бартоломью сильно прижал ее к себе и закрыл глаза, позволив своему телу и душе наслаждаться теплом ее тела. Он захотел еще раз убедиться, что она жива и здорова. Эри обняла его за талию, и та сила, с которой она прижималась к нему, лучше всяких слов говорила, что ее чувства к нему не изменились с их последней встречи. После долгой паузы он слегка отстранился от нее, чтобы посмотреть ей в лицо. Слезы вперемешку с каплями дождя текли у нее по щекам, но она улыбалась все той же очаровательной улыбкой, которая сводила его с ума.

Вдруг ее улыбка пропала.

– Приходил дядя Ксенос, – сказала она. – Мы думали, что это новый смотритель. Он ранил Причарда.

– Я знаю, знаю.

Он снова ее обнял. Ее рубашка полностью промокла. Сквозь тонкую ткань, обтягивающую грудь, он увидел ее соски, внезапно осознав, что начинает возбуждаться. Злясь на несвоевременность реакций своего тела, он снял с себя плотный плащ и завернул в него Эри.

– С нами приехал доктор Уилле. Они с Кельвином уже позаботились о Причарде и Симе. Пойдем в дом, пока ты не умерла от холода.

Он взял ее за руку. Эри ойкнула и выдернула ладонь у него из руки. Нежно он взял ее ладонь и осмотрел ее.

– Дьявол! Эри, что же я наделал, оставив тебя на милость этого ублюдка?! Твой распрекрасный муж не может защитить тебя, как…

– Он недолго останется моим мужем, – она прижала указательный палец к его губам, – и он был великолепен, когда бросился защищать меня от дяди Ксеноса.

Сердце Бартоломью замерло:

– Что ты сказала?!

Ее улыбка стала шире, и ему до безумия захотелось поцеловать ее дерзкую родинку над верхней губой.

Хотя она и догадывалась о том, что он хочет услышать от нее, Эри не могла удержаться, чтобы немного не подразнить его. Она просунула руки в рукава плаща, который он накинул на нее, и вдыхала его запах.

– Я сказала, что он защищал меня…

– Нет, не это!

– Ты имеешь в виду мою фразу о том, что он недолго останется моим мужем? – Эри была спокойна, как море погожим солнечным днем. Затем она засмеялась и стала на цыпочки, чтобы поцеловать его. – Он любит другую, Бартоломью. Свою девушку в городе. Ее зовут…

– Нетти, – закончил он за нее. Она улыбнулась:

– Ты знал?

– А как еще мог я пренебречь теми клятвами, которыми вы обменялись, и любить тебя тогда в лесу?

Удивление Эри сменилось гневом. Ее глаза вспыхнули, как драгоценные камни.

– Тогда почему ты бросил меня? Почему ты уехал, не сказав ни слова, темной ночью, как преступник?

– Я оставил Симу письмо, разве ты его не?..

– Ах да, письмо… Так поступают только трусы. Да, он отдал мне твое письмо, – Эри сделала два шага в сторону, развернулась к нему и указала на него обвиняющим пальцем, который был едва виден из рукава его плаща, слишком большого для нее. – Ты разбил мне сердце этим ужасным письмом. Я думала, что ты любишь меня, а ты…

В один шаг Бартоломью оказался рядом с ней. Крепко прижав ее к груди, он начал шептать ей на ушко:

– Я люблю, люблю тебя, моя маленькая нимфа. Господь свидетель, только ты живешь в моем сердце, ты – моя душа. Разве ты не знаешь это сама?

Ее руки обвились вокруг его талии, и она прижалась к его теплому телу.

– Да, я знаю, – произнесла она со вздохом облегчения. Бартоломью взял ее за подбородок и поднял ее голову так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Ты знаешь об этом?

– Женись на мне, Бартоломью. Пообещай, что женишься на мне.

Ее незабываемые голубые глаза пронзительно смотрели, казалось, в его душу.

– Эри, я…

Она схватила его обеими руками за рубашку.

– Возражения не принимаются. Ты только что сказал, что любишь меня. И я люблю тебя больше жизни. Теперь мы оба свободны, и я хочу прожить с тобой всю свою жизнь.

Громкий смех вырывался у него из груди.

– Я и не пытался возражать, нимфа. Разве ты не знаешь, что это мужчина должен предлагать женщине выйти за него замуж, а не наоборот?

– Только если она слишком труслива, чтобы все взять в свои собственные руки. А я не хочу давать тебе ни малейшего шанса снова сбежать от меня. Пожалуйста, прекрати дразнить меня и скажи, что ты женишься на мне.

Он сразу перестал смеяться и сказал серьезно, глядя в ее бездонные глаза:

– Да, я женюсь на тебе. И я до конца своих дней буду любить и боготворить тебя, – он поцеловал ее озорной носик. – Понадобится сотня лет, чтобы воспеть твои глаза и твой взгляд… – его губы слились с ее губами, а его руки нырнули под плащ и нашли там упругие полушария ее груди, – двести лет, чтобы насладиться каждой грудью, а потом…

Сзади кто-то нарочито громко прочистил горло.

Бартоломью одернул руки и повернулся лицом к человеку, который хотел поприветствовать Эри и о существовании которого он совсем забыл.

– Извини, Бартоломью, но здесь становится сыро и, кроме того, я стал терять терпение, – сказал человек.

Эри на мгновение замерла, а потом бросилась вперед:

– Папа?!

Скотт Джефферсон, или Джеффри Скотт улыбался.

– Да, дорогая, это я, – он раскрыл свои объятия. – Ну, ты будешь меня обнимать, или же теперь ты обнимаешь только Бартоломью?

– О, папа! – она бросилась к нему. По лицу ее катились слезы.

Скотт долго держал Эри в своих объятьях, а она со всей силой прижималась к любимому лицу. Влага навернулась в больших глазах адвоката. Глядя на это, Бартоломью почувствовал, что у него тоже ком встал в горле. Наконец рыдания Эри прекратились.

– Я думала, что тебя уже нет в живых, – ее голос дрожал от переполнявших ее чувств. – Дядя Луи…

– Он знал, что, если бы он не сказал тебе это, ты бы никогда не ушла от меня, дорогая. Он устроил похороны с пустым гробом, чтобы ввести в заблуждение Ксеноса, и решил, что в Орегоне тебе будет безопаснее. Поэтому он и придумал для тебя весь этот план, – Скотт отодвинул от себя дочь и строго посмотрел на нее. – Если бы он знал о твоем идиотском плане выйти замуж за первого встречного, он никогда бы не отпустил тебя. Может, спрячемся куда-нибудь от этого дождя?

Эри смотрела на отца, не двигаясь.

– Он должен был мне все рассказать! Ты знаешь, что я пережила, когда думала, что тебя убили? Я готова задушить его своими собственными руками! Как он мог так со мной поступить, папа?!

– Мы иногда совершаем странные, необъяснимые поступки, думая, что так мы защищаем тех, кого любим, – он через плечо посмотрел на Бартоломью:

– Не правда ли, молодой человек?

Бартоломью покачал головой в знак согласия:

– Да, сэр, как вы правы!

Эри улыбнулась, сначала отцу, а потом Бартоломью.

– Господи, на что я жалуюсь! Вчера я не была уверена, что доживу до сегодняшнего дня. Но дожила, и два моих самых любимых человека вернулись ко мне.

– Ладно, – примирительным тоном сказал ее отец, – теперь, когда весь мир вновь стал для тебя цветным и ярким, пойдемте в дом. А по дороге расскажи мне, почему это ты гуляешь на улице в нижнем белье и почему у тебя такой вид, как будто тебя на веревке волокли по земле сто километров.

– Я бы тоже хотел услышать то, что ты ответишь, – добавил Бартоломью, подхватив ее на руки и направляясь к тропинке, ведущей вниз.

– Я могу идти сама, Бартоломью, – несмело возразила она. – И, если ты еще не заметил, дождь уже прекратился.

– Да, но судя по тому, как ты выглядишь, я не уверен, что ты сможешь дойти домой до того, как упадешь от усталости. Кроме того, я так давно не держал тебя в руках, что никак не могу утолить эту жажду.

Надежно устроившись в теплых руках Бартоломью, Эри повернулась к отцу:

– Не удивляйся, папа, этот человек еще не мой муж, но я собираюсь провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Скотт снисходительно улыбался:

– Мне нравится твой выбор. Мы много говорили с этим человеком, пока ехали сюда. Я сказал ему, что глупо было уезжать от тебя. Если мужчина находит женщину, которую он любит, то все средства хороши, чтобы завоевать ее. Даже если он знает, что в будущем ему придется заплатить за это дорогой ценой. Уж я-то знаю, – его улыбка пропала с лица, и он помрачнел.

– О папа, – заплакала Эри.

– Не плачь больше, – пригрозил ей Скотт. – Я только сожалею о том, что меня не было рядом с тобой, когда ты больше всего во мне нуждалась. Но хватит об этом. А теперь я хочу, чтобы ты мне рассказала, что здесь произошло.

– И я бы не прочь узнать, – добавил Бартоломью, – но говори быстро, а то когда мы попадем в дом, я сразу же уложу тебя в постель…

– Бартоломью!

– Дай мне закончить. Я хочу, чтобы доктор Уилле внимательно тебя осмотрел. И еще я хочу, чтобы ты немного отдохнула.

– Я хочу есть, и я не лягу в постель, не искупавшись.

– Господи, да ты упрямая женщина!

– Это я чистосердечно признаю, – заговорщицки подмигнула она отцу.

– Я не собираюсь быть твоим козлом отпущения, милая, – запротестовал Скотт. – Твоя мать тоже была упрямой. А теперь рассказывай. Если Бартоломью и дальше будет так двигать своими длинными ногами, то мы дойдем до дома еще до того, как ты произнесешь первое предложение. Причард и Сим уже рассказали о том, что произошло, когда появился Ксенос. И с того времени ты смотришь за маяком. Но что случилось с твоей одеждой?