Алина Феоктистова

Настоящее счастье

Виолетта проснулась с ощущением того, что должно произойти что-то неприятное. Откуда оно появилось, это ощущение, она понять не могла. Утро было на редкость солнечное и ясное. Лучи солнца заливали светом спальню и, преломляясь в зеркале, висящем напротив широкой двуспальной кровати, где лежала Виолетта, слепили ей глаза. Девушка постаралась вспомнить, не случилось ли с ней на днях чего-нибудь, что грозило бы ей неприятными последствиями. Но нет, ее жизнь последние два года протекала на редкость размеренно и гладко. Виолетта села на кровати, тряхнула головой, стараясь отогнать тучу, омрачающую ее настроение, и попыталась улыбнуться своему зеркальному отражению. «Что-то мне не по себе, — сказала она кареглазой девушке с длинными каштановыми волосами, смотрящей на нее из зеркала. — Что ты мне посоветуешь для улучшения настроения? Может быть, принять душ?» Девушка из зеркала вопросительно приподняла черные, четко очерченные брови и откинула назад волосы, обнажая загорелые плечи. Точеную стройность ее фигурки подчеркивала короткая обтягивающая ночная рубашка на тоненьких бретельках, открывающая красивые длинные ноги.

Вдруг девушка нахмурилась — до ее слуха донеслось тихое жужжание бритвы. «Душ нам с тобой вряд ли поможет», — сказала Виолетта своему зеркальному двойнику. Она поняла, отчего у нее такое настроение: сегодня суббота, а, значит, муж не идет на работу ни сегодня, ни завтра. И ей придется целых два дня быть с ним. В будни было легко и просто: он рано вставал и уходил на работу, и Виолетта делала вид, что еще спит. Приходил он поздно, и Виолетта притворялась, что уже спит. Он раздевался и тихонько, чтобы не будить ее, ложился рядом и быстро засыпал. А вот по выходным ей бывало нелегко.

В спальню зашел муж.

— Ну что, моя кошечка уже проснулась? — спросил он.

— Проснулась, — стараясь казаться веселой, ответила Виолетта.

— Какая она еще сонная, какая разнеженная, какая милая, — ворковал муж, одной рукой обнимая жену, а другой развязывая веревку на поясе спортивных брюк. — Проснулась и не встает, ждет не дождется своего котика.

Виолетта сделала над собой усилие, чтобы не оттолкнуть мужа и не закричать. Она лишь постаралась высвободиться из его объятий.

— Я хочу есть, — наигранно капризно протянула она, делая попытку встать с кровати.

— Завтрак уже приготовлен, и я даже накрыл на стол, чтобы доставить удовольствие моей кошечке, но пусть сначала она доставит удовольствие мне, — горячо шептал муж, опять заключив Виолетту в объятия и продолжая бороться с неподдающимся узлом.

Девушка наблюдала, как его короткие толстые пальцы возятся под выпирающим животиком, и у нее внутри все сжималось от отвращения. Наконец узел развязался, и муж, скинув брюки, но все еще оставаясь в майке, лег на кровать, увлекая за собой Виолетту. Его рука, влажная и холодная, скользнула под ее рубашку.

— Подожди, я хотела тебе что-то сказать, — она с усилием оторвала от себя его руки и села, поправляя рубашку.

— Какие еще разговоры? Кошечки не должны разговаривать, они должны лишь мяукать, когда их гладят, ведь им это приятно. — Он притянул Виолетту к себе, преодолевая ее сопротивление.

— Перестань, пожалуйста, перестань. Послушай, что я тебе скажу. Я не могу сейчас, мне с утра нездоровится, — бормотала она, упираясь руками в его грудь, белую и мягкую, покрытую рыжими волосами, выглядывающими из выреза майки.

— Кошечка решила не слушаться, но котик живо усмирит ее, ведь она своим сопротивлением только разжигает его желание. — Он прижал девушку к себе и, уложив на спину, навалился на нее всем телом. Он был очень тяжелый, и Виолетте хотелось сбросить его, ей казалось, что она сейчас задохнется, но она не могла даже набрать в легкие побольше воздуха, потому что его жадные губы, блуждая по ее лицу, закрывали ей то нос, то рот. Он причинял ей боль, ей было тяжело и неудобно, но она не могла освободиться, а лишь упиралась кулачками в его рыхлые плечи. Но очень скоро ее руки устали, и она убрала их. Закрыв глаза, Виолетта решила подчиниться и вытерпеть до конца процедуру любви. Своей борьбой она лишь затягивает ее.

Наконец муж застонал и скатился с Виолетты, блаженно сопя. Она натянула на себя простыню и сжалась в комочек. «Боже мой, — думала Виолетта, — мы женаты всего два года, а я больше не могу выдерживать эту пытку. Неужели я не такая, как все? Ведь многие из моих подруг говорят, что испытывают удовольствие от подобных кошмаров. И сколько литературы написано о счастье любви. Не может же все оказаться ложью. Нет, наверное, просто природа ошиблась, создавая меня, и во мне что-то не так, если я не могу, так же, как все, познать радость семейной жизни. И если этого не случилось за два года, то вряд ли случится когда-нибудь. Что же мне останется? Развестись с Леонидом? Но он же ни в чем не виноват. С ним-то как раз все в порядке. За что же я сделаю несчастным человека, который любит и желает меня? Только потому, что я не способна к наслаждению, как все нормальные люди?»

— Ну что, моя кошечка, ведь тебе было хорошо со мной, правда? — Леонид, приподнявшись на локте и победно улыбаясь, потрепал Виолетту по щеке.

— Да, — ответила она, силясь улыбнуться. — Ты ведь знаешь.

«В конце концов зачем портить настроение еще и ему, зачем обижать человека, который делает вполне естественные для мужчины вещи и который ни в малейшей степени не ответствен за то, что это естественное отчего-то противно мне», — решила Виолетта.

— Ты, кажется, хотела есть. — Леонид, сидя на краю кровати, натягивал брюки. — Если ты увидишь, какие булочки испекла Маша к завтраку, твой аппетит разыграется еще сильнее.

— Никак не могу привыкнуть, что ты называешь по имени пожилую женщину, — сказала Виолетта.

— Она была еще молодая, когда пришла к нам работать. Родители наняли ее лет двадцать назад, и, разумеется, все звали ее Машей, и я в том числе, — объяснил муж.

— Все равно, мне кажется, что это неуважительно. Твои родители могут ее так называть, но не ты.

— А почему я должен уважать прислугу? — посмеиваясь, сказал муж. — Она ничего такого не сделала, чтобы я ее уважал. Она готовит нам и убирает квартиру, мы ей за это платим. Она жила на деньги моих родителей, теперь живет на мои. И я имею право обращаться к ней так, как мне это нравится.

— Леонид, если быть честным, то она живет не на твои деньги и платишь ей не ты, а твой отец, — начала было спорить Виолетта.

— Твои губки созданы не для того, чтобы спорить со мной, а для того, чтобы целовать меня, — прервал ее Леонид. — Покажи мне, как ты это делаешь. Ну.

Он приблизил к ней свое лицо, в упор глядя на нее своими бесцветными, близко посаженными глазами с короткими рыжими ресницами. Виолетта покорно поцеловала протянутые ей губы мужа.

— Такая ты мне больше нравишься, — прошептал Леонид. — Но когда ты пытаешься не слушаться меня, ты тоже бываешь хороша. За это я и люблю тебя. А ты любишь меня?

— Конечно, люблю, — сказала Виолетта. — Пойдем завтракать.

— Нет, завтрак — потом, ты опять раздразнила меня своими спорами. — Леонид покрывал поцелуями лицо девушки, снова увлекая ее на кровать. — В женщине, когда она спорит с мужчиной, есть что-то притягательное.

Домработница семьи Карабчиевских, Мария Николаевна, приходила рано утром и готовила завтрак, когда молодожены еще спали. И теперь, когда Виолетта и Леонид завтракали, сидя на просторной кухне, булочки уже остыли и не казались такими мягкими.

— Раньше Маша не позволяла себе таких фокусов, — недовольно бурчал Леонид, намазывая булочку ананасовым джемом. — Не припомню, чтобы мне приходилось есть черствые булочки. Ты ее защищаешь, и она совсем распустилась. Надо уменьшить ей зарплату, тогда посмотрим, как она запоет.

— Но послушай, Леонид, ведь прежде она готовила только для одной семьи, а теперь, когда ты женился и живешь отдельно, она сначала приходит к нам, а потом идет к твоим родителям. Не может же она дожидаться, когда мы соизволим завтракать, — защищала домработницу Виолетта. — И сейчас она, наверное, уже давно там. И твой отец будет против уменьшения зарплаты. Он, в отличие от тебя, ее ценит.

— Отца сейчас нет, он уехал в Америку, — с неприятной усмешкой произнес муж. — И я сумею доказать, кто главный в доме, хотя это, по-моему, понятно и так. Не правда ли?

— Не легче ли пригласить другую домработницу? Да и сколько раз я говорила тебе, что могу все делать сама, — уклонилась от ответа Виолетта.

— Жена настоящего мужчины не должна заниматься домашним хозяйством. Ты должна прекрасно выглядеть, чтобы нравиться мне, и должна думать о том, чтобы мне было хорошо. Ты должна уметь принимать моих гостей, быть всегда веселой и привлекательной, а остальное — дело тех, кто на это неспособен. Тебе повезло, что ты вышла за меня замуж. Кто еще смог бы дать тебе столько, сколько даю я? — самодовольно поинтересовался Леонид.

— Я не знала, что профессор уже уехал, — опять постаралась изменить тему разговора жена.

— Да, папа уехал вчера. И представь, с ним поехал этот бездарный выскочка Петров. Я думал, что он возьмет с собой меня, ведь я больше, чем Петров, понимаю в медицине, к тому же я его сын. Но эти карьеристы без роду, без поддержки пробивают себе дорогу любыми путями. Думаю, что он опять наговорил на меня отцу невесть что, лишь бы поехать самому. Деревенский парень едет за границу с самим профессором Карабчиевским! Тут, конечно, все способы годятся, лишь бы достигнуть цели. Но каков отец, он что, не понимает, с кем имеет дело? Ведь Петров опозорит его на первой же важной встрече, — возмущенно говорил Леонид, — он же совершенно не умеет держать себя в обществе. Представить себе невозможно этого парня с внешностью тракториста и с такими же манерами в ресторане.