– Я, конечно, только за то, чтобы вы остались в аспирантуре. Вас ждет блестящее будущее. Голова у вас – дай бог каждому. Вы умеете работать. У вас есть поддержка, – говорил ему все тот же декан, – и, простите, ваша внешность…

– Что моя внешность? – улыбнулся Леонид.

– Может, я очень наивен, но для деловых отношений и политики внешность всегда имела значение. Из той же истории это известно.

– Если обратимся к персоналиям, такие люди кончали плохо. Или были временщиками.

– Все зависит от исторического контекста. А он у нас сейчас благоприятный, – улыбнулся декан.

На следующий день после защиты позвонил Мезенцев.

– Леня, поздравляю и приглашаю к нам. Васса Федоровна сказала, что без тебя меня домой не пустит. Да и Ольга намекала. Она тебе сюрприз приготовила.

– Константин Алексеевич, – Леонид прижал руки к сердцу, – спасибо вам всем огромное, но не могу. Я хочу родителей в ресторан повести. Мы собирались тоже отметить это событие. Они его очень ждали. Может, вы к нам присоединитесь?

Последний вопрос Леонид задал ради вежливости. Его бюджет был строго рассчитан на троих.

– Послушай, какой ресторан? Вези их к нам! Я сейчас им позвоню! И не слушаю ничего больше.

Леонид услышал гудки в трубке, а затем мамин голос.

– Мама, – взволнованно принялся объяснять Леонид, – я не хотел, я отказывался. Но они на меня навалились. Васса Федоровна книжки тебе свои хочет показать. У нее уже их штук пять вышло. А дядю Костю вы знаете – с ним спорить невозможно!

– Еще бы мне не знать дядю Костю! Я же помню, как он все двери перевесил на нашей даче. Видите ли, он счел неудобным то, как они висели прежде, – рассмеялась Мария Петровна.

– Папа, давай, собирайся. Посмотрите, как они живут. И потом, вы же понимаете, ему похвастаться хочется. Видимо, некому из старых знакомых пыль в глаза пускать.

– Сомнительное удовольствие, – проворчал отец, но все же полез за выходными брюками.


Встречала их Ольга. Мария Петровна даже прослезилась, увидев ее.

– Как же ты изменилась! Ты совсем другая!

– Какая? – обняв Марию Петровну, спросила Ольга.

– Взрослая. Очень взрослая. Даже страшно, что у нас такие большие дети. – Мария Петровна оглянулась и привлекла сына к себе. Так, втроем, они пошли к дому.

Васса Федоровна тоже всплакнула, ужасно разозлив Мезенцева:

– Слушайте, в одном городе живете! Вам что, трудно встретиться? Чего рыдать сейчас, словно потеряли друг друга! Слушай, Сергей, ну их, пошли ко мне, потолкуем, коньячку выпьем, – обратился Мезенцев к Хитрову-старшему, и они направились в кабинет.

– Вот как хорошо, что ты родителей привез! Для них же та дача – это вся жизнь! И вспомнить есть что, и поглядеть друг на друга. Ты знаешь, мои тоскуют по твоим. Я это поняла, – улучив минуту, сказала Ольга.

– Да? Мои тоже, – ответил Леонид, но сам задумался, а видел ли он признаки этой дружеской тоски у родителей. Иногда они вспоминали старое время, когда жили бок о бок. Но никто в доме не произносил: «Давайте позвоним Мезенцевым!» или «Давайте их пригласим!»

– Но все же проблемы есть, – продолжая разговор, сказала Ольга.

– Какие? – не понял Леонид.

– Понимаешь, мне всегда казалось, что твои родители боятся выглядеть навязчивыми. Они боятся быть в тягость и что их неправильно поймут. Они у тебя очень гордые. Ты понял меня? – Ольга посмотрела на Леонида.

– Я понял тебя. Речь идет о том, что твоим удалось стать обеспеченными. А мои…

– А твои родители выбрали иной образ жизни. Я об этом, – спокойно сказала Ольга.

– Как-то сразу безысходностью повеяло, – вздохнул Леонид. – Ситуация ведь не переменится уже.

– Вот и я об этом. А мои боятся, что твои будут насмешничать. Или даже осуждать.

– Они тебе говорили об этом? – напрягся Леонид.

– Что ты! Отец не то что вслух не скажет, он даже не подумает так. Но его поведение говорит об этом.

– Ты наблюдательна.

– Мне всегда хотелось, чтобы они дружили, – призналась Ольга.

Леонид с удивлением посмотрел на нее. Так откровенно и так просто она сказала о том, что слегка мучило его, когда они ехали сюда. Разница в положении была очевидной и только очень свободные от условностей люди не обратили на эту разницу внимания.

…Обед прошел замечательно. Сначала громко и торжественно поздравили Леонида, а потом разговор приобрел все тот, старый соседско-дружеский характер – и все с удовольствием заговорили о яблонях, фундаменте под теплицу, кровле и мучнистой тле. Леонид боялся, что Мезенцевы начнут хвастать успехами – карьерой Константина Алексеевича, книжками Вассы Федоровны, новым большим домом. Но все обошлось – воспоминания о прошлом были милы обеим парам. Леонид и Ольга поначалу пытались участвовать в общей беседе, но скоро поняли, что их никто не слушает.

– Пойдем в сад, там и покурить можно и чаю попить. И тихо там.

Остаток вечера они просидели вдвоем, и Леонид впервые за долгое время понял, как это приятно никуда не спешить, ничего не доказывать, не спорить. Как приятно тихо разговаривать о любимых книжках, о фильмах, прислушиваться к звукам темнеющего леса и смотреть на узкую полоску красных предзакатных облаков.

– Как же хорошо здесь у вас! – вдруг с чувством произнес Леонид.

– На наших дачах было точно так же, – улыбнулась Ольга, – такой же лес, такие же закаты, такие же смородиновые кусты.

– Да, но здесь как-то по-особенному хорошо.


– Мезенцевы – молодцы. Васса Федоровна такие романы пишет. Несколько книг дала, буду теперь читать. И с хозяйством размахнулись. Но они не спешат, все по уму делают. Я так поняла, что они еще даже дом не достроили? – сказала Мария Петровна по возвращении из гостей.

– Да, там что-то еще надо сделать, только я не понял что, – ответил Леонид. Он видел, что мать хочет поговорить о Мезенцевых, но его ждали на кафедре.

– Оля стала похожа на отца.

– Ты тоже заметила? – улыбнулся Леонид.

– Это сложно не заметить. Повадки одни и те же.

– Ты что же, часто теперь у них будешь бывать? – вдруг задал вопрос отец, который до этого прятался за книжкой.

– С чего ты это взял, пап?

– Так просто спросил. А то на даче полно дел. Понятно, не хоромы у нас. Да негоже, чтобы ветшало.

Леонид промолчал. За этой нарочитой фразой крылась обида и раздражение. «Господи, ну, вот и сходили в гости к друзьям!» – поморщился Леонид и поторопился из дома.


Это лето две тысячи третьего года было наполнено событиями. Защита дипломной работы, приглашение остаться на кафедре и поступить в аспирантуру, неожиданное сближение с Мезенцевыми и, конечно, возобновившаяся дружба с Ольгой. Леонида так все это захватило, что толком подумать о происходящем он не успевал. Самое интересное, что именно отец Ольги выступал катализатором всего происходившего.

– Леня, в выходные заскочи, кое-что отцу хочу передать, – строго говорил Константин Алексеевич, и Леонид послушно ехал, проводил вечер, а то и оставался на ночь в небольшом гостевом домике, где Мезенцевы устраивали его со всеми удобствами. Уезжал он с обязательными пакетами и свертками.

– Я отцу позвоню, но и ты запомни, – это ему для водопровода. Я бы ему рабочих своих прислал, но ты же знаешь, откажется, – говорил Мезенцев.

Дома отец, принимая подарки, хмурился и начинал звонить Мезенцеву:

– Ты что в самом деле?! Зачем?! Конечно, спасибо! У нас все нормально! Все нормально!

Вот это раздраженное «у нас все нормально» напрягало Леонида. С одной стороны, он потихоньку привыкал в новом формате общаться с Мезенцевым, ему неудобно было отказываться от их «передач» для отца, а с другой стороны, чувствовалась ревность и раздражение родителей.

– Мам, я не пойму, – пытался выяснить он у матери, – вы столько времени дружили. Столько всего вместе пережили. Почему мне кажется, что вы против моего общения с Мезенцевыми?

Мария Петровна пожала плечами. Она не производила впечатление женщины с амбициями, никогда не позволяла себе громких и резких суждений и никому не давала никаких неприятных характеристик. И вместе с тем ее нельзя было назвать прекраснодушной или чересчур мягкой. Марию Петровну отличали твердость характера и нерушимые жизненные принципы.

– Леня, как ты можешь так думать? Мы совсем не против. Но хотелось, чтобы ты больше внимания уделял будущей работе. Ты же так и не решил, останешься на кафедре, займешься кандидатской?

– Мама, какая связь между Мезенцевыми и моей работой? – возмущался Леонид, но в глубине души понимал, что родители правы. Как-то так получалось, что времени на науку у него не хватало. Все чаще и чаще Мезенцев звал его к себе, все чаще и чаще он посвящал его в различные дела. Предлог для всего этого Мезенцев выбрал отличный:

– Леня, у меня бывает так, что нет ни минуты свободной, так что будь добр, вот эти документы передай декану, а на словах скажи следующее…

Леонид не отказывал – он с деканом виделся чуть ли не каждый день, отношения между ними были доверительными.

Все чаще и чаще отец Ольги заводил разговор о карьерном росте, о деловых перспективах, о том, как важно точно разобраться в том, что предлагает судьба.

– Видишь ли, тут несколько вариантов. И каждый выбирает подходящий под свой характер. Вот я, например, никогда не хотел быть связанным службой. В прежнее время я тяготился ею. Теперешнее время я благословляю за возможность не зависеть от стен. Боже, как вспомнишь! Уход-приход-начальство-подчиненные. Мне никогда не нравилось.

– А как же не зависеть от стен и людей в этих стенах? – улыбнулся Леонид.

– Можно. Тяжело, трудно. Но можно. Впрочем, я всегда предпочитал зависеть от обстоятельств. Хотя бы потому, что ими можно управлять. Ты не поверишь, но, сидя здесь, в деревне, за этим страшным письменным столом, я влияю на свою судьбу гораздо сильнее, чем если бы я сидел в каком-нибудь министерстве.

Леонид слушал и мотал на ус. Безумно притягательным был этот образ немолодого, но удивительно энергичного и сметливого человека. Порой казалось, что он шел своим скорым шагом чуть быстрее времени, чуть быстрее молодых и уже тем более сверстников. Леонид все пытался понять, откуда черпаются силы для такой насыщенной жизни, и что повлияло на внешность давнего соседа. Леониду всегда казалось, что Мезенцев был некрасив. И рост небольшой, и фигура враскорячку, и эта плебейская манера размахивать руками, а уж недовольного шума от него всегда было сколько! Сейчас же в Мезенцеве появилось то, перед чем сложно было устоять, – обаяние умного, скрытного, дипломатично-хитрого человека. Любой слушатель рано или поздно попадал под его очарование. «Грош цена была бы этому обаянию, если Константин Алексеевич не умел бы делать дела. Рано или поздно его бы раскусили. Но ведь он еще и деньги зарабатывает!» – думал Леонид и пытался перенять хоть часть повадок Мезенцева.