Так куда податься, пока ещё не ночь? В кино?

Помчался к кассам, взял билет на последний сеанс. Он собирался в третий раз смотреть один и тот же фильм. Ради получения тайных знаний. О городе своего детства, юности и… любви.

С блокбастером «Питер FM» выходила страшная непонятка: город спрятал все памятники. Зачем? Ни Петропавловки тебе, ни Медного всадника, ни Эрмитажа — даже мельком.

Если убраны все памятники, значит кто-то заставляет нас о них забыть. Забыть о памятниках в Питере невозможно, они ведь на каждом шагу.

По экрану снова побежала девочка в ушанке. Ушанка серенькая, ситцевая, без меха. «Надо Харитонычу на лето посоветовать, чтобы лысину зря не парил», — подумал Юра. Его сосед по коммуналке, беспробудный пьяница, выходил на общую кухню в серой кроличьей ушанке типа «дохлый заяц», в семейных трусах и в китайских кедах на босу ногу.

Сюжет у картины прикольный: некий дворник из числа приезжих, по образованию архитектор, находит чужую мобилку, и у него от этого едет крыша. Даже от загранкомандировки отказывается! Такой сюжет в наше трудное время «конфетка», прямо проникаешься верой в человечество.

A вот Юре c верой в человечество не всегда везло. Заглянув как-то раз в комиссионку рядом с площадью Восстания, он наблюдал картину, несовместимую с фильмом: одна возлюбленная пара — он с «Клинским», а у неё зубки через один! — сдавала несколько потрёпаных чехольчиков от телефонов. Видать, со всей семьи собрали: два маминых, два папиных, четыре бабушкиных и четыре дедушкиных. Паспортов у влюблённых не было, да приёмщик и не требовал. Накой паспорта, чай не в ЗАГСе. Больше того, у приёмщика был запуганный вид. Что хочешь, то и думай!

А в картине благородный дворник весь извёлся, мечется, заламывает руки: «Пока Маше мобилку не отдам, на Германию не подпишусь, и не упрашивайте!»

Маше-растеряше пока не до него: бежит без передышки вдоль шикарных особняков, будто заводная, теряя на бегу мобилки, туфельки. Как Золушка! Питерские Золушки теряют туфельки не во дворцах, а во дворах, в чумазых дворах-колодцах, и убегают не от принцев, а от алкашей. Потом прячутся в квартирах, в роскошных. У Маши пентхаус!

У дворника тоже пентхаус, но попроще. Зато с более широкой панорамой из окна. Хотя, ракурс не особо интересный: сплошные задники особняков.


Чего-чего, а особняков с пентхаусами в фильме пруд пруди. Не видно только памятников. Нет, один, всё же, есть! Один-единственный. Бюстик лётчика Чкалова, у станции метро с его же именем.

О Чкалове мало кто не слышал. Немецкие военные пилоты носили его карточку как талисман. «Это не ваш лётчик! Он просто великий лётчик!»

Однажды Чкалова чуть не выбрали в депутаты советского парламента. Но Сталин оказался против: такой герой мог запросто сделаться вторым отцом народов, и Ленинград пришлось бы срочно переименовывать в Чкалов-город.

Шутки шутками, но если памятник один, то Маше с дворником именно под ним надо встречаться, ибо все влюблённые встречаются под памятниками. Бюстик неказистый, так ведь и дворничек не граф! С третьей попытки Юра вдруг понял, что дело вовсе не в лётчике, а в размере. Памятничек маленький, потому и подошёл.

Если вперемешку с шикарными особняками показывать знаменитые на весь мир величественные монументы, то всё внимание опять на памятники ляжет, и приманка не сработает в полную силу. Зрители, в очередной раз приехав в Санкт-Петербург, помчатся на мосты и конные фигуры глазеть, хотя уже и видели по сто раз. Потом уедут. А кто в пентхаусы селиться будет?!

Не картина, а риэлторская агитка, решил Юра, наконец, смекнув, почему нет ни Эрмитажа, ни Петропавловки. Памятники любой фильм украсят, но в данном случае отвлекут от главной мысли: в Петербурге всем живётся супер, особенно приезжим дворникам-интеллектуалам. И лишь непонятная тяга к Германии, в частности, к немецкой архитектуре, может заставить дворников бросить мётлы и рвануть вон из города, навстречу ещё более светлому будущему…

Тем, кто не захочет покидать город на Неве, клёво будет поселиться в самом центре, скажем, на Фонтанке. Или же на Невском. Тут любым гостям рады, любым.

Так что не стесняйтесь, приезжайте! Приезжайте из Нижнего Новгорода, как главный герой, да хоть из Нижнего Тагила, какая разница. Здесь вам навстречу выйдут румяные дворники, прямо из пентхаусов, а если вы им глянетесь, так и в Германию в командировку пошлют — вместо себя.

Кто ещё не пожил в княжеском особняке, в «доме усатой графини» или в мистическом «Раскольникофф-хаус», кто не окунался с головой в достоевско-пушкинскую экзотику, дуйте скорей сюда, пока места не кончились!

Тем, кто побогаче и не дворник, больше подойдёт агитка «Бандитский Петербург». Шикарный, напичканный адреналином сериал притягивает в город самых храбрых и падких на приключения. Скорей всего, после сериала сюда хлынули бизнес-воротилы. Да только мы об этом не узнаем: информация суперсекретная. А создателям фильма невдомёк, кто их оформил в зазывалы. Здесь первичны не они, а очередная наглая попытка города заманить наивнячок на постоянку.

Покинув зал, Юра вышел на уже полупустынный Невский и… побежал! Как та девчушка в фильме-заманухе. Но не «к себе в пентхаус», а к метро. Припустил вприпрыжку. Хороший фильм всегда поддаст энергии и новенького в информационную копилку. В этот раз информация понравилась, но не сказать, чтоб была очень новая: о фокусах местных зазывал — типа той девчушки — и так давно известно. Красавец Питер и сам является мощным зазывалой, а уж его коренные обитатели… Тем только попадись!

Глава 3 Что имеем, того не ценим…

Ещё будучи ребёнком, Юра почувствовал, что с Питером «что-то не так». В самом-самом начале, до смерти отца, они все втроём, небольшой, но дружной семейкой жили в Челябинске. «Челяба» — хороший город, но его, конечно же, не сравнишь ни с одной из российских Столиц. Лоск не тот. Именно из «Челябы» в 1979 году Юра впервые поехал на экскурсию в Ленинград. Ему тогда было восемь лет. Вернувшись домой, он попросил купить ему альбом и краски, хотя раньше рисовать не любил. В тот год он и читать начал по-серьёзному, по-взрослому, запоем. В основном те книги, из которых можно было узнавать об этом потрясающем, невиданной красы городе.

Когда умер отец, мама вторично вышла замуж. За очень хорошего человека. По крайней мере, все так говорили. Отчим оказался богатым москвичом, и с ним они повидали полсвета. Но нигде Юра не встречал таких проспектов, таких памятников и таких волшебных зданий, как в Ленинграде. Детишкам, с которыми он учился по заграничным школам, Юра постоянно врал, что живёт в Ленинграде, а не в Москве. Хотел, чтобы его как можно больше уважали. Маленькому ростом и щупленькому Юре уважение одноклассников было необходимо. Правда, внешность не всегда была причиной для расстройства, всякий раз, прийдя в новый класс, он слышал шёпот: «На Гоголя похож!» Юра был темноволос, нос имел с горбинкой, а во взгляде всегда сквозило нечто поэтическое…


Отчим был видной московской фигурой, но при Андропове пошёл на понижение — его перевели на службу в Ленинград. Тогда ещё никто не знал, что город снова будет переименован и что всё питерское станет синонимом президентского.

После переезда Юра вдруг, неожиданно для себя, обнаружил, что Северная Столица больше не вызывает у него восторга. Это ощущение впервые появилось, когда ему вдруг — ни с того, ни с сего! — разонравился Исаакиевский собор. Глянул он одним прекрасным утром из окна троллейбуса, по дороге в школу, на серую громадину, и обомлел: такого страху нагнали на него массивные 114-тонные колонны! Тогда ему было всего лишь двенадцать лет.

После того случая недели не прошло, как и Медный всадник стал казаться монстром, а Зимний дворец — захудалым дворцом культуры, требующий капремонта. Все те детские впечатления Юра приписал капризам своей меланхолической натуры. Он был мальчиком интересного склада, друзей имел мало, да и те происходили исключительно из дипломатических семей. Пословица «что имеем, того уже не ценим» стала всё чаще приходить на ум.

Внезапно охладев к Великому Городу, Юра счёл себя неблагодарным и страшно мучился по этому поводу. В двенадцать лет он был слишком неопытен, чтобы приписать эту смену настроения чему-нибудь ещё.


А вскоре начались и первые крупные неприятности: отчима посадили, он умер в тюрьме от инфаркта, немолодой уже был человек. Деньги стали молниеносно таять, надо было срочно думать, как жить дальше. Пришлось продать шикарную двухкомнатную квартиру на Московском проспекте — наспех, буквально за бесценок, и переселиться в коммуналку. Не жить же им с мамой, «разнополым», в однокомнатной хрущёбе!

В коммуналочке у них были три комнаты. Каждому досталось по кабинету-спальне плюс общая столовая. Маме по работе нужен был отдельный кабинет. Работала она учительницей рисования, и её спальня-студия с первого же дня украсилась детскими рисунками. Юра тоже позарез нуждался в рабочем кабинете — он с самого детства мечтал стать писателем. Глядя в зеркало, отмечал всё большее и большее сходство с Гоголем.

Соседей в той квартире было ещё двое: вполне мирный, хотя и пьющий, старичок Харитоныч и богомольная старушка Маринка. На коммунальной кухне кому-то кисло, а им четверым всегда было весело. Мама готовила лазанью, научилась в Италии, а Харитоныч — «харитонью», бурду из овощей и разных хитрых специй, благодаря которым это варево каждый раз имело другой вкус. Когда старикан злился, супчик можно было выливать, не пробуя. Зато наливка «харитоновка» — та всегда была одного вкуса, ибо заготовлялась один раз на целый год.

Старушка Маринка одевалась во всё чёрненькое, а Харитоныч, редко бывавший на улице, зимой и летом носил прикид, уже упоминавшийся в связи с просмотром фильма «Питер FM»..