О чем бы мне еще написать? Да, в этом году сезон дождей обещает быть затяжным.

Мне так страшно, что Вы больше мне не напишете. Я не хотел Вас пугать, дорогая.


Ваш кузен Роберт».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

17 ноября 1805 г.


Дорогой Роберт!

И снова я Вам пишу. Теперь Вы видите, какую роль играет предусмотрительность в моем характере! Ровным счетом никакой. Само собой, Вам надо назвать слониху моим именем.

Конечно, я бы предпочла, чтобы моим именем назвали корабль, но приходится довольствоваться тем, что есть. В последнее время я много думаю о том, как тяжело все-таки жить на свете, но едва вспомню Вас, мир становится светлее. Просыпаюсь утром, и первая мысль: как Вы там? Гуляю ли по берегу речки Уай, смотрю ли на стадо, пришедшее на водопой, или на форель, что плещется в пруду, – обо всем мне хочется Вам рассказать. За ужином гадаю, что Вы больше любите: миндальный пудинг или яблочный пирог? И как мне запретить Вам писать? Как я смогу каждый день видеть на своем столе перо, чернила и бумагу и пребывать в бездействии?

Не знаю. Пока я ничего не решила. Наверное, я поступаю нечестно: притворяюсь, что люблю падчерицу, мужа, – и ведь нельзя сказать, что я их не люблю, но уж они-то точно не питают ко мне особой любви, да я толком и не знаю, как им угодить. И вижу их нечасто: Мелинда в пансионе для юных леди, оттачивает великосветские манеры, а мистер Гамильтон – заядлый цветовод и любитель выводить новые сорта. Сейчас он трудится над созданием нового сорта роз. По этой причине ему приходится много разъезжать в поисках подходящих сортов для скрещивания, а остальное время он проводит в своей оранжерее. Мы надеемся, что он заслужит орденскую ленту за свои труды, если, конечно, я не перепутаю кусты и не срежу с них розы для букета, как это случилось в прошлом году. Мне так неловко – я нарушила порядок сбора цветов, утвержденный мистером Гамильтоном. Поверьте, я не нарочно! Как это неосторожно с моей стороны! Наверное, невнимательно прослушала его инструкции или вообще забыла, что эти розы нельзя трогать, – не помню. Но мистер Гамильтон с трудом меня простил. Я до сих пор у него в немилости. Поэтому мне хочется верить, что есть на земле хотя бы один человек, которому я могу доставить радость. Это Вы, мой милый рыцарь. Вы так далеко, что я не могу отказать себе в таком удовольствии. И мне приятно это делать. Если бы Вы знали, какие глубокие и искренние чувства я к Вам питаю, мой дорогой друг!

Никогда не думала, что подобное может произойти со мной. Мне так тяжело.


Ваша Фолли».


P.S. Мой любимый цветок – желтая роза. Я не очень хорошо разбираюсь в сортах. Поэтому ради сохранности своих питомцев Чарлз теперь работает с розовой разновидностью эрширской розы, которая является гибридом, полученным на основе нашей дикой розы.


«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

12 апреля 1806 г.


Милая моя Фолли!

Если бы только ты была моей… в поисках темы для светской беседы… Снова установилась жаркая погода. Сезон дождей еще не скоро. У меня интересная работа, связанная с политикой и религией. Я научился зарисовывать архитектурные памятники, собираю рецепты и легенды, беседую с гуру. Скоро книга будет готова. Каждый день я выезжаю на прогулку, но слониха исправно возвращает меня домой до захода солнца.

Если бы ты была моей, милая Фолли, я бы ни за что тебя не покинул, не оставил ни на секунду – даже ради цветов, ради всех сокровищ мира.


Роберт».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

9 мая 1806 г.


«Дорогой кузен Роберт!

Мой супруг и Ваш кузен Чарлз Гамильтон скоропостижно скончался от сердечного приступа 6 мая. Он был в гостях у своих друзей в Суррее. Мне сообщили, что кончина его была быстрой и легкой.


Миссис Чарлз Гамильтон».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

17 мая 1807 г.


Дорогой Роберт!

Я долгое время не получала от Вас никаких известий. Возможно, Ваше письмо затерялось по дороге. У нас все как обычно. Вам, должно быть, известно, что Ваш отец назначен опекуном Мелинды по завещанию мистера Гамильтона. Поначалу я беспокоилась, что переписка с Индией существенно все осложнит, но у мистера Хокриджа и мистера Джеймса, похоже, имеются все необходимые бумаги, чтобы действовать от его имени. Мистер Гамильтон оставил нам с падчерицей достаточно денег, у Мелинды теперь богатое приданое. Она стала такой красавицей, что у меня нет оснований беспокоиться за ее будущее. После смерти отца она вернулась из пансиона домой, и я с радостью могу сообщить, что мы стали друзьями.

Сегодня утром я наблюдала за стадом на водопое и думала о Вас, мой милый рыцарь. Надеюсь в скором времени получить от Вас письмо. Если же Вы не ответите мне, я могу совершить опрометчивый поступок – к примеру, отправиться в Дели, чтобы своими глазами увидеть Вашу слониху.


Ваша Фолли».


«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

10 октября 1807 г.


Дорогая, милая моя Фолли!

Прости меня. Ты не получала моего письма, потому что я тебе не писал. Я женат. И все это время был женат. Фолли… Прости меня. Тебе нельзя сюда приезжать.


Роберт».

Глава 1

Херефордшир

1812 год

– Он же просто позор для всей страны! – воскликнула миссис Кауч. – Позор и бесчестье!

Фоли, задумчиво глядя в окно, за которым облетала цветущая яблоня, решила было, что речь идет о юном джентльмене, на которого негодующе воззрилась миссис Кауч. Фоли тщетно пыталась подыскать подходящий ответ – конечно, мастер Джордж Кауч далеко не подарок, но соглашаться в этом с его рассерженной мамашей несколько рискованно. Миссис Кауч – дама со вспыльчивым характером.

Джордж, ничуть не испугавшись материнского гнева, повернулся к Фоли и доверительно сообщил:

– Да, мэм, и моча у него багрового цвета.

– Джордж! – выдохнула миссис Кауч, наливаясь тем же цветом. – Не смей так… О!

Фоли наконец поняла, что речь идет о сумасшедшем короле Георге, а не о тезке его величества, который успел перемазаться кремом.

– Об этом не говорят в гостиных, Джордж, – заметила она, бросив на мальчика суровый взгляд. – Мы сейчас лишимся чувств.

– А я все равно буду говорить! Мне так нравится! – заявил Джордж.

– Да, и маме тоже нравится, так что не потакай ей! – сказала Мелинда, тряхнув золотистыми кудрями.

– Я думал, миссис Гамильтон будет интересно, – добавил Джордж. – Она же всегда спрашивает про это…

– Джордж! – прикрикнула на него миссис Кауч.

Фоли улыбнулась:

– Позже расскажешь мне, Джордж, вот только отойдем с тобой за мусорную кучу.

– Мама! – воскликнула Мелинда тем же тоном, которым миссис Кауч пыталась приструнить сына.

Фоли в ответ лукаво усмехнулась. Мелинда, в свои восемнадцать превратившаяся в хорошенькую девицу, целых десять секунд удерживала на очаровательном личике неодобрительную гримаску. Затем ее правильный греческий носик сморщился, и она затряслась от беззвучного смеха.

К счастью, миссис Кауч, на которую они возлагали большие надежды касательно первого сезона Мелинды, кажется, не заметила отклонений от этикета.

– Я говорила про принца-регента, Джордж, – строго сказала миссис Кауч и понизила голос до драматического шепота: – Если он спятит, как и его отец, просто ума не приложу, что нам тогда делать!

– Во-первых, – принялась вслух размышлять Фоли, – если его посадят под замок как буйнопомешанного, надо будет позаботиться о том, чтобы Дамский комитет по-прежнему возглавлял благотворительный церковный базар. У принца, наверное, столько милых безделушек, что после продажи хотя бы одного из его поместий мы выручим достаточно денег и сможем заново отстроить колокольню.

Мелинда проигнорировала неуважительное высказывание по отношению к принцу-регенту.

– В газетах пишут, что он всего лишь вывихнул лодыжку, – сказала она. – И теперь лежит в постели.

Миссис Кауч возразила, что именно это и доказывает, что регент тронулся умом, поскольку ни один здравомыслящий человек его комплекции не сможет станцевать шотландскую удалую без ущерба для здоровья. Фоли выглянула в окно и увидела почтальона, который обходил двери домов вдоль главной деревенской улицы. Весенний ветер оттопырил его воротник и развевал шарф. Она никак не ожидала, что он остановится у двери ее дома. И когда все же остановился, она удивленно вскинула брови и встала с кресла.

– Где же Салли с кипятком для чая? Извините, я пойду ее поищу.

Прикрыв за собой дверь гостиной и поймав изумленный взгляд Мелинды, она сбежала вниз по лестнице как раз в тот момент, когда горничная уже прощалась с почтальоном на пороге. В руке Салли держала два письма – тоненький конверт и объемный пакет.

Кухарка, выглянувшая из кухни, смерила Фоли суровым взглядом.

– В ваши лета, мэм, неприлично так быстро бегать по ступенькам!

Фоли показала ей язык.

– Это потому, что мне сегодня исполнилось тридцать! И я отказалась от тортов и чаепития, чтобы вы не смогли упрекнуть меня за излишнюю склонность к сладостям, которые так вредят вдовьему желудку!

– Должно быть, поздравительное письмо, мэм, – сказала Салли, протягивая ей почту.

– Должно быть! От наших поверенных! – Фоли насмешливо прищурилась, рассматривая конверт. – Мистер Хокридж и мистер Джеймс всегда так внимательны.

Взглянув на адрес, она нахмурилась, потом вдруг побледнела, сунула письмо в карман, оперлась дрожащей рукой о перила и бросилась вверх по ступенькам. Задержавшись на площадке, она прошептала:

– Умоляю, Салли, скажи миссис Кауч, что у меня жутко разболелась голова и я должна лечь в постель!


Четыре года и три месяца прошло с тех пор, как она в последний раз получала письмо с голубой печатью. Знакомый почерк: «Миссис Чарлз Гамильтон». Характерный завиток у «Ф» в обращении «Дорогая моя Фолли». Она присела за письменный стол у окна, из которого открывался вид на садик с красными тюльпанами и распускающейся листвой деревьев, и развернула письмо. «Дорогая моя Фолли».