— Анализ нужно делать.

«Конечно, идиотки, это я вам без медицинского образования скажу!»

Вероятно, они растерялись, поэтому и вели себя настолько глупо. Тихим, но очень настойчивым голосом меня попросили пойти в поликлинику. Мои возражения о сданных несколько раз анализах не принимались. Завуч ничего не хотела слышать, так и сказала. В итоге меня отвела за руку медсестра. Естественно, результат был отрицательным, но это уже мало кого волновало.


Потекли мои суровые будни изгоя. Я впервые злилась на мать. На безответственность, глупость и неразборчивость. Злоба булькала внутри меня, то вздыбливаясь пенной шапкой, то опускаясь на самое дно. На агрессию отвечала агрессией и хамила всем подряд: одноклассникам, учителям, любому. В какой-то момент я поняла: так больше продолжаться не может, я не должна идти у них на поводу. На смену злобе, пришло равнодушие и пофигизм. Потеря интереса к жизни. Я ходила в школу, училась, делала работу по дому, ела, спала — механически. Потому что, так надо.

Пока не встретила его. Гордея.

Глава 3


С наступлением весны, я сбегала к морю при первой возможности. Слушала шум, подолгу вглядывалась в бескрайнюю даль и наблюдала за чайками. Ждала, когда, наконец, наступит лето и я смогу в нём искупнуться. Морем мать меня в детстве не баловала, и никогда не навещала сестру. Возможно, когда я была совсем ребенком они и были дружны, но в пятнадцать я припоминала тетку едва.

В тот апрельский день я, как обычно, сидела на берегу и подставляла лицо ветру. Облюбованный мною дикий пляж дарил единение со стихией. Здесь я чувствовала себя свободной. От снисходительных взглядов, упреков, тычков.

Он подошел и сел рядом. Бросил в воду пару камней, а потом спросил:

— Чего ты тут вечно одна сидишь?

— Я — изгой, — отвечаю ему.

— Ты слишком красивая для изгоя.

— Это хорошо или плохо?

Он пожал плечами — не знаю, но все-таки ответил:

— Хорошо, наверное. Красивым легче.

Тогда я подняла на него глаза и присмотрелась, а после подумала: кто он, этот странный парень со светлыми, по плечи волосами? Он решил восполнить пробел и протянул ладонь:

— Гордей.

Я не спешила вкладывать свою, уверенная, это нечестно. А не подать совсем — невежливо. И тогда я предупредила:

— Руки не подам, моя мать скончалась от СПИДа. Вернее, от рака, но виной тому иммунный дефицит.

— Поэтому ты изгой? — спросил он, а я подтвердила кивком. Тогда он сам перехватил мою ладонь и пожал. — Вообще-то, я хотел узнать твоё имя.

— Ася, — прошептала я и уставилась на него во все глаза. Симпатичный.

— Привет что ли, Ася, — улыбнулся он и тут же спрятал улыбку: — Давно?

— Что давно?

— Мать давно умерла?

— Мама в октябре, — ответила я и добавила: — Прошлом.

— Жаль. Извини, что спрашиваю, но мне действительно жаль.

— Ничего. Я уже свыклась. Почти. И изгоем привыкла, можешь не стараться.

— Я и не стараюсь, — фыркнул он. Встал, отряхнул джинсы и мотнул головой в сторону моря: — Купаться идешь?

— Сдурел? Вода холодная.

Он мелкими шажками сбежал вниз, на ходу протяжно крича — нормальная! И действительно, разделся до трусов и полез в воду. Проплыл туда-сюда несколько метров, выбрался на берег и стал подпрыгивать. Прыгал и размахивал руками, словно зарядку делал, вероятно, ему так теплее, полотенца ведь с собой нет. А может он всегда так делает — закаленный, решила я. Вскоре он напрыгался и крикнул мне:

— Отвернись, трусы выжму.

Я отвернулась, как он велел, и не поворачивала головы до тех пор, пока Гордей не плюхнулся рядом.

— Чушь всё это, глупость полнейшая, — развалившись на спине, сказал он. Я не поняла к чему относится данная реплика и уточнила:

— Что именно?

— С чего ты взяла, что ты изгой?

— А это не я решила, это окружающие за меня решили.

— Идиоты. Нам на каждом шагу твердят…

— Я не хочу говорить об этом, — перебила я, сообразив куда он клонит. Он повернул голову и посмотрел на меня. Я почувствовала неловкость от того, что он так на меня смотрит. Пристально, пытливо. Тогда я наклонила к коленям голову и обхватила их руками, чтобы волосы прикрыли лицо, а он серьёзно так сказал:

— Мы только сегодня об этом поговорим и больше не будем.

И действительно, кроме того дня, мы никогда не говорили ни о маминой болезни, ни о изгоях, данная тема была закрыта навсегда. Но в тот момент я подумала не об этом. «Только сегодня! Он уверен, мы ещё станем общаться?» — подумала я и улыбнулась, пряча лицо под волосами.

Вскоре он спросил:

— Ты где живешь? Идем, я тебя провожу.

— Ты заболеешь, если будешь разгуливать в мокрых штанах, — озаботилась я, хотя очень хотела, чтобы он проводил меня. Тогда Гордей скорчил забавную физиономию и высунул из кармана ветровки краешек своих трусов. Стало ужасно смешно и мы засмеялись.

Мы учились в разных школах, именно поэтому не подозревали о существовании друг друга до этой встречи. Несмотря на то, что для изгоя, я была слишком популярна. Да и семью Гордея знала вся округа. Жили они в километре от города, на хуторе. Там у них стоял огромный дом, неподалеку от виноградников. В народе он звался Казаков хутор. И не потому, что там казаки поселились, а по фамилии семьи проживающей на нём — Казаковы. Отца Гордея иначе, чем Казаком никто не звал, однако, прямого отношения к казакам он не имел, лишь созвучную фамилию.

В тот день Казак-младший проводил меня, сказав на прощание: «Завтра в два, на том же месте». Так началась наша дружба.


Я достала из кармана телефон и уставилась на дату — послезавтра. Надо же… Именно в этот день, десять лет назад, я встретила странного, светловолосого парня на берегу.

— Так я пришлю их? — спросила Розалия.

— Присылайте, — ответила я, совершенно не понимая о ком идет речь. Я всё благополучно прослушала. Покупатели — подумала я, решили подсуетиться заранее. Роза обрадовалась и защебетала:

— Если договоритесь, так ты с Натальей не робей, гоняй её смело. А он работник без нареканий, на все руки мастер. Без работы остаться в наше время, считай труба, а они за сезон у Файки неплохо откладывали.

Ясно, речь о бывших сотрудниках гостевого дома. Ладно, разберемся.


Первой пришла Наташка. Низкая, пухленькая девушка моего возраста, так и представилась — Наташка. Неунывающая хохотушка, охарактеризовала я её. Она работала горничной у тетки, с мая по октябрь, в этом сезоне рассчитывала вновь получить своё место. Я сказала — хорошо, без работы вас не оставлю, и тоже улыбнулась ей. Раньше, чем через полгода я всё равно продать наследство не смогу, чего добру пустовать. Может Наташа ещё похозяйничает в доме, когда я уеду. Присмотрюсь к ней.

Вечером того же дня к дому подъехали старенькие «Жигули», я в это время убиралась в беседке. Обещанный на все руки мастер, сообразила я. Музыка в машине притихла, из салона вышел мужчина, молодой, лет тридцать, не больше. Кудрявые копной, темные волосы, белозубая улыбка. Армянин, безошибочно определила я и оказалась права. Парень толкнул калитку, вошел на территорию и поздоровался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Добрый вечер, — ответила я, поправив на голове тёткин платок.

— Роза сказала, я могу заехать, — лениво протянул он. Его интонация подсказывала — парень смущается, но усиленно делает вид, что это не так. — Я работал тут, у Фаины Аркадьевны, Гамлет меня зовут.

Я подавила улыбку, но согласилась с тем, кто дал ему это имя. Этому стройному армянину с грустными глазами оно невероятно подходило.

— Давайте, присядем, — указала кивком на беседку и представилась: — Ася.

Акцент у Гамлета едва заметный, а вот самоуверенность и нрав, как говорится, восточные. Не успели мы расположиться по разные стороны стола, он совершенно бесцеремонно заявил:

— Тебе без меня не справиться. Гостей встречать — Гамлет, в саду убрать — Гамлет, кран течет, опять Гамлет. Другой такой дурак на эти деньги не найдешь.

— А ты что же такой дурак тогда? — удивилась я.

— А мне жить негде. Фая комнату дала, а с мая по октябрь ещё и платила. Розалия велела освободить, ты… вы приехать должны.

— Где сейчас живешь?

— У друга ночевал, а у него семья, неудобно, лучше в машине буду.

— Какую комнату ты занимал, Гамлет?

— Самую маленькую, за прачечной.

Я кивнула, хорошо, мол и завела с ним разговор о деньгах. Уверена размер своей зарплаты у тетушки Гамлет слегка приукрасил, мы немного поторговались с ним, но в итоге сошлись, я пообещала премировать при условии хорошего сезона. Гамлет обрадовался и бросился в машину за вещами. Вернулся вскоре, с сумкой наперевес и, щёлкнув пальцами, заявил:

— Красавица, ты не пожалеешь, что взяла меня.

— Ну уж, нет, — отрезала я. — Никаких красавиц, милочек и дорогуш, а то я начну сожалеть прямо сейчас. Ася имя не сложное, постарайся запомнить с первого раза. Сегодня располагайся там, где жил, сейчас принесу ключи, а завтра сломаешь этот душ.

Я указала рукой на уличный душ и пошла за ключами.

— Э-э… Зачем сломаешь? Хороший ведь! — крикнул он мне вслед, отвечать я не стала. Это мои тараканы, ему о них знать ни к чему.


Душ он пытался отвоевать и на следующий день, но я оставалась непреклонна. Тогда он открутил все держатели, лейки и с воплем: «мама дорогая!» принялся ломать. Вечером мы провели ревизию номеров, я записала в блокнот, всё что необходимо поправить и заменить к сезону, список вышел удивительно коротким. Тогда я приписала обои для третьего номера — не помешает освежить. В строительный магазин мы запланировали ехать завтра.