— Пожалуй… мне не следовало оставлять вас, — промолвила в ответ Тара, не веря своим ушам. — Но вы чувствовали себя гораздо лучше. И я… я уже была вам не нужна.

Герцог не ответил, и спустя мгновение она спросила:

— А ваша рука? Все так же болит?

— Дело не в руке, — мрачно отозвался герцог, не открывая глаз. — У меня болит сердце.

— Сердце? — всполошилась Тара, пытаясь унять свое. — Так это может быть очень серьезно! Вы сообщили доктору?

— Нет.

— И давно это у вас?

— Давно. С тех пор, как ты уехала в Эдинбург, покинув меня здесь одного в этих холодных комнатах, с головной болью…

— Почему же вы не сказали мне об этом, когда приехали в Эдинбург? Там столько хороших специалистов! Вы могли бы посетить какого-нибудь, проконсультироваться…

— Проконсультироваться? — от души рассмеялся герцог, но глаз не открыл. — Никто из них не в силах был бы помочь мне, глупенькая! — И хмыкнул: — Надо же — проконсультироваться!..

— Почему вы так уверены, что консультация бы не помогла? Неужели все так плохо и безнадежно?

— Очень плохо. Я бы даже сказал, мучительно. Насчет безнадежности — пока не скажу. Думаю, надежда у меня есть… — И он выразительно простонал в подтверждение своих слов.

— Послушайте, — взмолилась Тара, прекращая свой волшебный массаж, — с этим нужно что-то немедленно делать! Давайте я отправлю слугу за доктором!

— Я ведь сказал тебе, доктор мне не поможет… ты успела забыть? Ты меня совсем не слушаешь, негодная?

— Так что же тогда предпринять? — беспомощно пробормотала Тара, судорожно вспоминая, не было ли в ее практике выхаживания больных подобного случая. — Что я теперь должна делать?..

— Пожалуй, одна ты могла бы меня исцелить.

— Я сделаю все, что угодно, лишь бы облегчить вашу боль!

— Ты уверена? Все, что угодно? И от своих слов ты не откажешься?

— Конечно, не откажусь!

— Ну, хорошо…

Герцог быстро повернулся на локте, и теперь уже не Тара держала его в объятиях, а он смотрел на нее сверху вниз. От его взгляда Тара почувствовала незнакомое ей прежде головокружение. Оно не напоминало головокружение от голода, а несло с собой странное наслаждение. Она сделала глубокий вдох, потом медленный выдох… Потом снова вдох… Сердце не успокаивалось, голова кружилась…

— Нельзя затягивать с исцелением, — проговорила она на выдохе, все еще в беспокойстве. — Это может быть опасно для здоровья. Нужно… нужно немедленно что-то делать.

— Прекрасно! Лучше и быть не может! Я надеялся, что ты именно так и скажешь! — с воодушевлением откликнулся герцог и негромко рассмеялся.

— Но что же я могу сделать? — растерянно спросила Тара.

Сейчас, видя над собой его лицо, склоненное к ней, она чувствовала себя абсолютно слабой и беззащитной. Уже не она управляла происходящим, а герцог.

— Я должен облечь это в слова? — с легкой и совсем не обидной насмешкой промолвил он. — Или это не обязательно, и мы обойдемся?..

И, наклонившись, прильнул губами к ее губам.

От неожиданности у нее перехватило дыхание. Но поцелуй продолжался, и вот уже весь мир исчез для Тары — осталось лишь волшебство его губ. Ей казалось, будто она купается в лучах солнца, окруженная сиянием радуги, которую видела над долиной, путешествуя по Шотландии.

Тара словно бы перестала быть собой, растворившись в этих сияющих красках. Выросшая в суровой обстановке приюта, она и не подозревала, что может испытывать такие необыкновенные чувства. Целое море незнакомых ей чувств…

Герцог, оторвавшись от ее губ, посмотрел ей в глаза.

— Ну, надеюсь, теперь-то ты понимаешь?

— Я… я так боялась, пока мы ехали из Эдинбурга… что вы отправите меня прочь из замка! — вместо ответа проговорила она.

— Что-о? Отправлю тебя… прочь из замка? Да я примчался за тобой в Эдинбург, поскольку понял, что не смогу больше прожить без тебя ни секунды!

— И это… чистая правда?

— Самая чистая. Прозрачная, как ручей в горах… Да как ты могла покинуть меня, если знала, что я в тебе так нуждаюсь?

— Но откуда же я могла это знать? — жалобно всхлипнула Тара. Слезы сами собой хлынули из ее глаз, ослабляя напряжение всего ее существа. — Вы никогда не говорили мне ничего подобного… Вы сказали, что меня здесь ничто не держит. Да-да, это ваши слова, я их точно запомнила, и они меня мучили…

— Просто я был в ярости из-за того, что ты решила уехать — пусть и со своим отцом. — Он утер ее слезы ладонью и нежно поцеловал в мокрую щеку. — Ты моя, Тара! Моя! Я привез тебя в Шотландию, и я женился здесь на тебе. Ты мне жена.

— Но вы же… не хотели видеть меня здесь. Я просто-напросто должна была стать инструментом вашего мщения…

— Так оно поначалу и было, — нехотя признал герцог и потер переносицу. — Но пока ты ухаживала за мной, я понял, что ты значишь для меня куда больше, чем когда-либо любой другой человек в моей жизни.

— Если бы я только знала, — тихонько выдохнула Тара. — Если бы знала! Я так бы не мучилась.

— Я изо всех сил сопротивлялся своей любви! Я желал мщения, да и только. Но ты просто околдовала меня! И я не смог противиться этому колдовству. И не захотел… С чего бы противиться?

— Поверить не могу в то, что вы говорите и что все это правда…

Он снова поцеловал ее, и она ответила.

Затем, немного помолчав, Тара заговорила опять, неловко складывая слова в связную фразу:

— Я так мало знаю… ты научишь меня всему, чтобы уже никогда не стыдиться за меня?

— Я никогда не буду стыдиться за тебя, моя радость, — торжественно отвечал ей муж. — Но мне и впрямь нужно многому тебя научить.

— И тому… как любить тебя?

— Всё, чего я хочу — это чтобы ты держала меня в объятиях, даруя мне волшебство своих прикосновений и нежность губ, вот так я скажу тебе, моя бесценная радость!

— Я так хотела этого… но боялась, что ты сочтешь мое поведение… неподобающим, — мягко откликнулась Тара.

— Но теперь-то ты знаешь, что именно этого я желал больше всего на свете!

Внезапно Тара легонько вскрикнула.

— Что такое? — встревоженно вскинулся герцог.

— Проклятье… Значит ли это, что ему пришел конец?

— Какое еще проклятье?

— Проклятье клана! Ты не должен был жениться на женщине со стороны.

Герцог с облегчением рассмеялся.

— Неужели ты до сих пор помнишь весь этот вздор, который несла та безумная старуха?

— Вот и мистер Фолкерк тоже сказал мне, что это полная ерунда, — ответила Тара, — но потом тебя ранили на вершине Бен-Арка. И я боялась… ужасно боялась, что проклятье может убить тебя!

— Я не верю ни в какие проклятья, — беспечно ответил ей герцог. — Но я верю в тебя, моя радость. Ты — это все, чего я когда-либо в жизни желал.

— Но герцогиня Маргарет умерла, — настаивала на своем Тара. — А тебя ранил один из Килдоннонов. И все потому, что ты женился не на женщине из своего клана.

— Что ж, теперь я женат на той, в ком течет кровь Мак-Крейгов.

— Но лишь по случайности, — напомнила ему Тара. — Что ни говори, я вполне могла оказаться простой англичанкой… как ты и думал вначале.

— Если ты веришь в проклятья, то должна верить и в судьбу, — назидательно отвечал герцог. — Это судьба привела тебя сюда из приюта. Судьба позволила Чарльзу обрести свою дочь, на что он и надеяться уже перестал…

Поцеловав ее в уголок рта, он мрачно проговорил:

— Если твой отец думает, что может забрать тебя у меня, он сильно в том ошибается! Я тебя ему не отдам!

— Мой отец хочет… чтобы я была счастлива, — с улыбкой прошептала Тара, нежась подле него, говорящего ей такие слова.

— А я могу сделать тебя счастливой? — испытующе спросил ее герцог.

— Я хочу только одного — быть рядом с тобой… хочу смотреть на тебя, слушать твой голос и знать, что я тебе не безразлична.

— Я люблю тебя! — с жаром простонал герцог. — Ты понимаешь это? Ты веришь мне? Поверь, Тара, ты первая, кому я говорю эти слова. Я люблю тебя! Не знаю, как это случилось, но когда ты уехала в Эдинбург, то увезла с собой мое сердце. Ты словно вырвала его у меня из груди, и боль этой раны стала непереносимой!

— Я постараюсь… смягчить твою боль, — сладко тая, прошептала вблизи его губ Тара.

Он вновь нашел губами ее губы, и Таре показалось, что чувства их, подобно музыке двух волынок, устремились ввысь, став частью этой дикой, прекрасной страны с зеленеющими на фоне неба холмами, горами и глубокими впадинами, искрящимися в солнечном блеске ручьями и голубыми озерами…


* * *

Огонь в очаге угас, но в свете красноватых угольков волосы Тары слегка отливали золотом.

— Удалось ли мне сделать тебя счастливой? — негромко спросил ее герцог уже под утро.

— Я так счастлива, что все мое тело… будто поет от восторга.

— Ты такая нежная и восхитительная, что я больше всего на свете боюсь потерять тебя. Скажи, ты все еще любишь меня?

— Это же я хотела спросить и у тебя, ведь ты… такой… что я поверить не могу своему счастью!

— Ты моя, и я люблю тебя всем сердцем. Люблю не только твою красоту — а ты самая прекрасная из всех, кого я когда-либо видел, — но и твою доброту, понимание, а больше всего — способность твою сострадать… даже Килдоннонам!

— Разве ты забыл? — начала было Тара, но тут же поняла, что герцог поддразнивает ее.

Он крепко прижал ее к себе.

— Мы должны объединить кланы, — серьезно сказал он. — Ты абсолютно права в том, что пора положить конец этой ненависти и застарелой вражде. Я целиком соглашаюсь с тобой, моя прелесть, моя храбрая женщина!

С нежностью поцеловав Тару, он продолжил:

— Завтра мы навестим Алистера Килдоннона и расскажем ему, кто ты такая. Хотя, я думаю, ему это и так прекрасно известно.