Они умели слушать и слышать, особенно Оля. Катя была просто доброй, домашней такой. А Оля умной. Она столько знала… Я могла говорить с ней часами. Мы подружились. Оля стала мне просто необходима, к ее советам я стала прислушиваться. Она заменила мне старшую сестру, подругу, мать в конце концов. Я сама не заметила, как рассказала всю свою жизнь.

Она выслушала. Только кивала и улыбалась. А я была так эмоциональна. А все, что было связанно с Володей я озвучивала с особой тщательностью, сама переосмысливая и переживая все как будто вновь.

Представляете, меня отпустило… Я смогла спать ночами, смогла говорить и общаться с людьми. Я захотела учиться дальше. Я только боялась теперь одного, что Оля уйдет, она ведь не горничная, она психолог с очень высокой квалификацией. А если она уйдет, я останусь совсем одна. Я попросила Володю и он обещал, что Оля будет со мной столько сколько нужно.

Я почти почувствовала себя живой, когда произошло следующее событие в моей жизни.

К нам приехала Кира с парнем. И не просто приехала в гости, или познакомить нас с ним, а пригласить на свадьбу. Вот сколько я пропустила. Моя Кира, моя лучшая подруга выходила замуж, а я ничего о нем не знала — ни как познакомились, ни кто он такой, я даже не имела о нем собственного мнения и не представляла можно ли ему доверить свою лучшую подругу. Он был старше ее лет на пять, дрыщеват. Бегал глазами по нашей гостиной, разглядывал обстановку, потом попросил показать дом. Я сама была не везде в этом доме, но Володя показал ему все. Оказывается у нас даже спортивный зал есть и сауна и два бассейна: один теплый в доме, а второй на улице — во дворе. Не понравился мне Кирин жених, я Володе сказала, а он говорит — ее жизнь, ее выбор. И чтоб не лезла с советами сказал.

Вот в субботу мы к ней на свадьбу и поехали. Я даже Сереженьку с Катей и Олей оставила. Платье нарядное надела в пол, и туфли на каблуке. С нами Федор и еще один охранник. Неприятности начались прямо в ресторане. Кроме Киры с женихом нас встречала его мать. И первой ее фразой было

— Кира, по списку их двое, а на деле четверо. Мы так не договаривались и еще на двоих не рассчитывали.

Володя изменился в лице. Может, это было не так заметно окружающим, но его жесткий взгляд я знала. Он отозвал Кирину свекровь и вытащил чековую книжку. И судя по ее ухмылке, он решил все вопросы. Кира была расстроена, а я пыталась ее утешить. Я конечно понимала, что она влипла и отчасти винила себя. Потому, что забыла о ней, занимаясь только своей семьей.

Пробыли мы там не долго. К Володе начали подтягиваться их родственники с различными просьбами, он не отказывал, но и не соглашался. И вообще у меня создавалось впечатление, что его держат там за свадебного генерала. Его терпению, наконец, пришел конец и мы собрались уходить, сославшись, что сына укладываем спать только мы сами. На прощание мы пожелали им счастья, потому, что так положено желать. Хотя было совершенно очевидно, что никакого счастья там не будет, и очень скоро Кира поймет куда она попала. Я обещала поддержать ее если что. И мы ушли. Вот так я потеряла подругу. Может, мы и будем созваниваться по телефону, но встречаться, как раньше уже нет. У нее семья, у меня семья. У нас разные семьи и совершенно несовместимые мужья. Остается только телефон. Сначала часто, потом по мере течения времени все реже и реже. А потом от нашей дружбы останутся только воспоминания. Потому, что общего уже ничего не будет в настоящем, только лишь, тени прошлого.

Но жизнь продолжалась. И у меня все хорошо, я научилась снова радоваться. И со мной были муж и сын. А что еще нужно?

Еще нужно, что бы Костю поймали. И тогда я освобожусь от всего негативного. Я думаю, что со временем и это случится. А пока будем жить.


Володя долго смотрел на меня за ужином. Внимательно так. Потом спросил

— Как ты, Маша?

— Нормально. Все хорошо. Что-то не так, Володечка?

— Не знаю. Понимаешь, я и говорить тебе боюсь, и в себе держать не могу.

— А что не можешь держать? Плохое оно или хорошее?

— Не знаю. Потому и смолчать не могу. Поделиться мне надо, Машуня. Я, пожалуй, столкнулся с тем, что не укладывается у меня в голове, не поддается здравой логике, и вообще ничему не поддается. Понимаешь?

— Понимаю. У меня много, что не укладывается в голове и не поддается здравой логике. Оно существует отдельно от моего понимания. Я просто допускаю, что если так есть, то оно имеет право на существование.

— Ух ты. Философ, прямо!

Он рассмеялся, глядя на меня влюбленными глазами. А я что? Я рада! Потому, что люблю его больше жизни.

— Маша, а ты бы могла простить человека, которого прокляла?

— Не знаю. Я только одного человека прокляла. И простить его? Нет. Я думаю нет.

Володя перевел с меня глаза на стол и разглядывал лежащую там вилку, как будто произведение искусства какое-то. Как-будто видел такой столовый прибор впервые. А потом вздохнул, тяжело так. И у меня в душе, что-то шевельнулось. Он нуждался во мне, в моем понимании, сейчас именно нуждался. И тут я осознала, что он что-то знает, то, что тяготит его душу. И боится мне сказать именно потому, что это связанно с Костей. Ведь он единственный человек, которого я прокляла. Которому желала такие муки, которые ни один грешник, бы не заслуживал. А я желала за все то зло, которое он причинил моему ребенку. Ведь он мог и умереть. В любой момент, пока был без меня. Психолог Оля объяснила мне все, и я поняла, что она выразила словами, то что я чувствовала, и просто напросто озвучила мой страх. Но свои проклятья Косте я не снимала. И сколько раз мне говорили, что зла желать нельзя, что к тебе и вернется, но ему я желала. Не за себя, за сына, а теперь Володечка что-то о нем знает. И боится мне рассказать, потому, что оно видимо хуже того, что я могла придумать в наказание.

Я молчала. Еда не лезла в горло. Я тупо смотрела на тарелку, а он на вилку лежащую на столе. Первой наше молчание прервала я.

— Говори. Расскажи, что с ним и где он? Умер, да?!

Последнюю фразу я произнесла с ехидной улыбкой, потому что желала смерти Косте. Я ждала подтверждения, но он молчал. Я была уверена, что Костя умер. Потому что Володины деньги всплывали то там, то сям. Их тратили, не подозревая об их происхождении. Люди путались, рассказывали небылицы о происхождении денег. Но когда тратили их открыто, то те небылицы как правило подтверждались: и нашел в помойке пачку евро, или ребята за ниточку привязывали, а я отобрал и понял, что они настоящие. Вот такие истории были правдой. А теперь, вспоминая все это, я ждала рассказ моего мужа, о демоне, чуть не разрушившем нашу семью. Да что семью, жизнь нашу.

— Маша, он жив. Но его нашли. Проблема в том, что привлечь его к ответственности практически невозможно.

— Почему?

— Он ничего не помнит. Вот просто ничего. Он даже не знает, как его зовут. Вообще ничего не знает. Мы сейчас пытаемся восстановить его жизнь, найти очевидцев, понять в конце концов, что случилось. Он жалок, понимаешь, просто жалок. И я уже не ненавижу его. Он не человек и не животное. Он ест и спит. Он не говорит, и взгляд его безумен. Я помню его другим. И не знаю, наше ли проклятье так подействовало на него, или Бог его покарал. Но я понимаю, что такое наказание слишком. У него отняли разум, и он перестал быть человеком. Но он стал идеальной машиной для убийства. Он силен, ловок и все навыки бойца сохранил. Он убил троих в драке. После чего был ранен полицейским и сейчас находится в больнице. Я был у него. Он после операции. Он не узнал меня.

— Может, симулирует?

— Нет! Врачи уверены, что нет. И почему он жил с бомжами? У него нет денег. Он нищий, без роду и племени, он никто. У него нет документов. Он опустился, он не человек, Маша. понимаешь, он не человек. И мне его жаль. И я испытываю муки совести. Я не желал ему такого. Много желал, но не этого.

— Мне все равно, — произнесла я, но мне было не все равно.

— Его опознали, когда сняли отпечатки пальцев.

— Что теперь?

— Не знаю. Я оплатил его лечение. Я хочу чтобы он вспомнил и ответил за содеянное.

— Наверное, ты прав. Я подумаю об этом позже. Но разве он уже не ответил?

Мой вопрос так и остался без ответа и больше мы об этом не говорили, ни сегодня, ни завтра, ни ближайшую неделю.

====== Каждому свое ======

Вчера мы с Володей официально зарегистрировали наши отношения. Теперь у меня есть документ, что он, Володечка, принадлежит мне со всеми потрохами. И фамилия теперь у меня Субботина, как у мужа и сына.

Я восстановилась в институте. Грызу гранит науки, так сказать. И не просто так грызу, а под строгим контролем собственного мужа. Он считает, что я буду его правой рукой. Но я то понимаю, что бизнес — не мое призвание. Так если только в отдельном закрытом кабинете, чтобы подальше от людей может и смогу помочь как-то. Не люблю я шумные компании, и всякие там деловые разговоры. Не люблю делать хорошую мину при плохой игре. И вообще все эти взрослые игры не по мне.

Я хочу простого человеческого счастья. Такого о котором каждая девушка мечтает, и каждый хочет. Я хочу любить и быть любимой. И я люблю. Совершенно безрассудно и безгранично люблю единственного мужчину о котором грезила с самого раннего возраста. И он меня любит. Вот и вся сказка. И сын у нас есть, и «мама» он уже говорит, и «папа» тоже. Так что больше чем я имею, мне пожалуй и не надо. Но оказывается надо. Не все так просто. Остановиться на достигнутом просто не возможно. Ведь жизнь продолжается, возникают проблемы, которые надо решать, бывают неприятности крупные и мелкие. Мы с моим Володечкой порой даже ссоримся. Но так не серьезно ссоримся. А как иначе? Мы же люди. Просто люди, не выдающиеся там какие-то, не супер, а просто люди со своими достоинствами и недостатками, и чего больше кто его знает. Не знаю я чего в ком больше. День так видится, а день по другому. Но это все мелочи. Главное, что мы вместе. Вместе!!! Прямо так, как в моих мечтах.