– Я не могу остановиться, Элис.

Она посмотрела на него. На его лице не было улыбки, только искренность и едва сдерживаемое желание.

Тишина словно оглушила их.

Он шагнул к ней, не сводя глаз с ее лица.

– Я скучаю по тебе, Элис. Я не могу без тебя.

Он стоял так близко, что она видела золотистые искорки в его карих глазах, темные ресницы, чувствовала его запах, который сводил ее с ума каждую ночь. в снах. Она не могла, да и не хотела скрывать свои чувства.

– Я тоже скучаю по тебе, Рэйзеби.

Где-то в отдалении послышался шум. Кто-то вышел из зала в фойе.

Реакция Рэйзеби была стремительной. Он схватил Элис за руку и увлек за собой по коридору, подальше от фойе. На половине пути он несколько раз свернул в какие-то проходы, и Элис совсем запуталась в этом лабиринте. Наконец он резко остановился, повернулся, прижал ее к стене, заслоняя от глаз всякого, кто мог появиться здесь. Но этот лабринт коридоров был совершенно пуст. Здесь не было слышно ничьих шагов, и даже шум из зрительного зала не долетал сюда. Тишину нарушало только их учащенное дыхание.

Пальцы Рэйзеби все еще сжимали ее руку. Элис знала, что не должна быть здесь с ним, что должна вырваться и бежать прочь, но она не могла заставить себя сделать это.

Его прикосновение, тепло его тела… он нежно провел по ее ладони большим пальцем. Такой знакомый жест.

– Мы не должны этого делать, – прошептала она, не отнимая руки.

– Не должны, – согласился он и коснулся другой рукой ее щеки.

В его глазах Элис видела отражение своих чувств.

– Рэйзеби, – прошептала она.

Было так трудно выразить словами боль, тоску и желание. Элис казалось, что надвигается шторм, воздух как будто искрился от напряжения. Кровь стучала в висках, оглушая ее.

– Элис.

Его глаза потемнели, на лице было написано откровенное, почти мучительное желание, такое же, какое испытывала и она сама. Она хотела его, как никогда прежде. Он нужен ей. Ей так одиноко без него.

Его рука скользнула по ее шее, пальцы погрузились в шелковые волны ее волос.

– Элис, – прошептал он, едва сдерживаясь от нахлынувшего желания.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, потом он склонился и впился в ее губы страстным поцелуем.

Рэйзеби. Его имя эхом отдалось в ней. Она прижалась к нему, отвечая на поцелуй, отдавая ему всю себя.

Она забыла о театре, ее больше не терзало чувство стыда или вины. Существовал только этот миг, этот мужчина, которого она любила всем сердцем. Он был ее половинкой. Ее сердцем. Ее жизнью. Он был нужен ей, как воздух.

– Рэйзеби…

На этот раз она произнесла его имя вслух. Ее руки скользнули под его жилет, высвободили рубашку из брюк, коснулись теплой кожи.

Сопротивляться было бесполезно. Подхвативший их ураган чувств был слишком силен. Элис отдалась во власть поцелуя, уступила своей страсти. Она прильнула к Рэйзеби, чувствуя его возбуждение. Теперь она уже не могла остановиться. Ее рука скользнула по выпуклости на его брюках.

Он втянул воздух через стиснутые зубы.

– Ты нужна мне, Элис, – прошептал он и коснулся языком мочки ее уха. У Элис закружилась голова.

– Ты тоже нужен мне, – выдохнула она.

Время словно остановилось. Они оба знали: то, что случится сейчас, неизбежно. В наступившей тишине было слышно только их разгоряченное дыхание.

– О, Рэйзеби, – пробормотала Элис.

И в это мгновение словно рухнула последняя преграда. Рэйзеби прижал Элис к стене, задрал юбку, его пальцы скользнули между ее бедер.

Элис судорожно пыталась расстегнуть пуговицы на его брюках. Рэйзеби, сдержав нетерпение, отвел ее дрожащие пальцы и сам расстегнул пуговицы.

Она провела рукой по шелковистой коже его члена.

Он приподнял Элис и рывком вошел в нее. Облегченно вздохнув, она обняла его за шею и закрыла глаза.

– Ты хочешь этого? – прошептал он. – Хочешь меня?

– Да, только тебя, и никого другого, – ответила она.

– Только ты, Элис, – сказал он.

Быть единым целым с человеком, которого любишь всем сердцем, – только это правильно. Он был нужен ей, как ни один другой мужчина на свете. Каждое его движение она встречала стоном. В нем было столько страсти, столько любви и нежности, что Элис не знала, сможет ли вынести это. Их тела слились друг с другом, двигаясь в едином ритме. Они одновременно достигли пика наслаждения и будто перестали существовать. Звезды, солнечный свет и само время разлетелись на мириады сверкающих искр и пролились на них сияющим дождем. Ничто сейчас не имело значения, кроме слияния двух душ и тел.

– Элис, – прошептал он, и в одном этом слове, как в зеркале, отразилась его любовь.

– Любовь моя, – прошептала она в ответ.

Он поцеловал Элис, и она ощутила на губах соль слез. Но чьи это были слезы, его или ее, она не знала.

Где-то в отдалении прозвенел колокольчик, возвещая о начале антракта.

Их тела не хотели расставаться.

Раздалось хлопанье дверей, из фойе донесся гул голосов.

Но Рэйзеби не двигался, он все еще был в ней, и их сердца бились в унисон.

Элис взяла его бесконечно дорогое лицо в ладони, посмотрела в его глаза, вложив в этот взгляд всю любовь, которую она испытывала к нему. Ее сердце переполняли нежность и боль.

– Это невозможно, Рэйзеби. Ты ведь понимаешь это, правда?

– Понимаю. – Он закрыл глаза и легко коснулся губами ее лба. – Да поможет нам Бог, Элис, – прошептал он.

В коридоре послышались шаги, но Элис не могла пошевелиться. Рэйзеби заслонил ее от нескромных взглядов. Шаги растаяли в отдалении.


– Вот и ты, Элис! – воскликнула Тилли при виде подруги, входящей в переполненное фойе. Она взяла Элис под руку. – А мы не могли понять, куда ты пропала.

Подошла Эллен.

– С тобой все в порядке? – спросила она, испытующе глядя на Элис.

Элис почувствовала, как жаркая волна заливает ее щеки.

– Разумеется, – ответила она и отвернулась.

Антракт закончился, и подруги вернулись в зал. Огни погасли, и зрители заняли свои места, актеры вышли на сцену. Элис украдкой бросила взгляд на ложу Рэйзеби. Он сидел там, спокойный, сосредоточенный и красивый. Он смотрел не на сцену и не на богатую молодую женщину, сидевшую рядом с ним, а на Элис.

«Да поможет нам Бог», – подумала она.


Когда спектакль закончился, Рэйзеби проводил Даррингтонов и свою мать домой. Потом, поколебавшись, отправился к себе на Лестер-сквер. Здесь, в тиши кабинета, он долго смотрел на портрет своего отца, седьмого маркиза Рэйзеби, кисти сэра Джошуа Рейнольдса. Они были так похожи, что Рэйзеби казалось – он смотрит на свое отражение в зеркале. Те же темные волосы, карие глаза, ямочка на подбородке. Когда писался портрет, отцу было двадцать девять лет. Столько же, сколько сейчас Рэйзеби. Год спустя отец скончался. Умер в тридцать лет от чахотки.

Но он выполнил свой долг и оставил после себя сына – наследника и продолжателя рода. Рэйзеби всю свою жизнь знал, что должен сделать то же самое.

– Как это было у тебя? – прошептал он и впервые задумался о браке своих родителей.

Они поженились совсем молодыми. Мать была дочерью мелкопоместного барона. Никогда раньше Рэйзеби не задавался вопросом, были счастливы в браке его родители или нет. Любили они друг друга или нет. Может быть, у отца до брака была другая женщина, на которой он не мог жениться. женщина, которую он любил.

Он налил себе бренди и одним залпом осушил бокал.

– Черт побери, – выругался он.

Ад – вот самое точное определение того места, где он сейчас пребывал. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой лицо Элис, ее смущенную и счастливую улыбку, наполнявшую его сердце теплом, ее прекрасные голубые глаза, то светлые, как незабудки, то темные, как небо в летнюю полночь. С самой первой встречи в Зеленой Комнате между ними возникла странная и волнующая связь. Элис всегда удивляла его. Рядом с ней он чувствовал себя спокойно и легко, и в то же время их отношения всегда были наполнены страстью. Они были единым целым и понимали друг друга без слов. Он тосковал по ней, по ее глазам, улыбке, смеху. Рэйзеби никогда не встречал женщину, похожую на Элис. И никогда не встретит, потому что Элис – единственная в мире. В тот день, в Королевской академии искусств, он сказал ей правду.

Он отхлебнул бренди. Всю свою жизнь он знал, что уготовила ему судьба. Знал, что вряд ли отпразднует тридцать первый день рождения, и был совершенно уверен, что его жизнь уже прожита. Он выжимал из нее каждую каплю, как из лимона, жил каждую минуту, на пределе. Но все это было до того, как он встретил Элис.

До того дня он думал, что жить – значит не отказывать себе ни в чем, дни напролет предаваться удовольствиям. Вот чем должна была стать для него Элис. Очередным приключением. Последний луч солнца перед тем, как сгустится тьма. Он думал, что их связь продлится несколько недель, он удовлетворит свою страсть и расстанется с ней. Но встреча с Элис изменила его жизнь. Теперь Рэйзеби понимал разницу между удовольствием и счастьем. Теперь он понимал, что значит любовь.

Он наполнил бокал и, потягивая обжигающий напиток, подошел к окну. На город опустилась ночь. Рэйзеби смотрел в окно, думая об Элис. Он все еще ощущал ее аромат, его тело помнило ее прикосновения. И он отчетливо понимал: после того, что случилось сегодня в театре, он не может жениться на другой женщине.

Любовь или долг?

Непростой вопрос. Рэйзеби разрывался между любовью и долгом с той минуты, как встретил Элис Свитли. Но после сегодняшнего вечера у него не было выбора. Он стоял и смотрел на стремительно темнеющее небо.