* * *

Коннор, который должен был зайти за нею к Марси, не появился в назначенное время, поэтому Кэт сердито шагала по снегу, посеревшему и потерявшему свою красоту из-за отвалов плавильни. Переходя по обледеневшему мосту, она дважды упала и имела жалкий вид, когда, наконец, добралась до Главной улицы, где к ней пристал щеголеватый молодой человек, очевидно, не проживающий в Брекенридже, судя по красивому меховому пальто, которое спасало его от холода.

– Я имею удовольствие говорить с миссис Фицджеральд? – обратился он к ней.

– Да, – резко ответила Кэт. Настроение ее окончательно испортилось, потому что она терпеть не могла, когда ее заставили в таком неприглядном виде, промокшую и окоченевшую.

– Мадам, позвольте представиться. Я Эммет Статлер. У меня к вам деловое предложение.

– В самом деле? – Кэт не замедлила шага, решительно продвигаясь по Главной улице.

– Может быть, мы где-нибудь посидим? В «Сэдл Рок Кафе»?

– Я не обедаю в публичных местах с посторонними джентльменами, – сурово заявила Кэт.

– Но, мадам, я надеюсь лучше познакомиться с вами.

Кэт метнула на него презрительный взгляд.

– В связи с бизнесом, – торопливо добавил молодой человек.

Кэт сошла с тротуара, перебралась через сугроб у края дороги и направилась к углу Линкольн-авеню и Главной улицы, в то время как мистер Статлер поспешал следом.

– Мое предложение принесет вам много денег, мэм.

Кэт замедлила шаг, подумала о маслобойной машине, вскарабкалась на тротуар перед скобяной лавкой Филдинга и повернулась к мистеру Статлеру.

– За что деньги? – спросила она.

– За вашу долю в руднике «Девушка из Чикаго», – ответил Статлер. – Мы могли бы предложить вам… двадцать пять тысяч.

Кэт смерила его презрительным взглядом. Они уже вложили в два раза больше средств в развитие рудника, и, кроме того, Коннор никогда не простил бы ей, продай она свою долю. И все-таки было о чем подумать. Кэт решила, что стоит подружиться с мистером Статлером, улыбающимся ей змеиной улыбочкой. Пока они продвигались по Линкольн-стрит, он повышал предлагаемую цену на десять тысяч долларов через каждую сотню метров. Еще один мужчина, который думает, что может перехитрить ее, потому что она женщина.

– Убирайтесь, – приказала Кэт, сворачивая на Френч-стрит. Всегда можно снова найти мистера Эммета Статлера, если Томас Зинтермут откажет ей в займе, хотя, что бы там ни говорил Коннор, Кэт сомневалась в подобном исходе. А если придется иметь дело с мистером Эмметом Статлером, она заставит его заплатить за попытку одурачить ее. Кэт оставила Статлера на углу, растерянного и сконфуженного.

* * *

Каждый день Коннор сообщал Кэт о температуре воздуха. Невыносимо было видеть самодовольное выражение его лица, когда двадцать первого декабря он объявил, что за окном сорок два градуса ниже нуля.

– Сегодня чудесный день для венчания в церкви, – заметил он, – даже вино для причастия замерзнет.

– Вино не замерзает, – урезонила его Кэт и отправилась в банк, где у нее была назначена встреча с Томасом Зинтермутом. Томас потерял свою горячо любимую молодую жену до приезда Кэт в Брекенридж. Кэт случайно выяснила это на одном из балов. Бедняга умирал от желания поговорить о своей Кларе, а его друзья, из ложного сочувствия, отказывали ему в этом, уклоняясь от таких разговоров. Однако, Кэт, встречаясь с ним по разным поводам, слушала его горестные излияния и одобряла его стремление сохранить эти воспоминания об утраченной любви.

– Как вы, должно быть, счастливы, храня такие чудесные воспоминания, – заметила Кэт во время одной из таких бесед. Томас, казалось, сильно удивился, что она может считать его счастливым, но изменил свое мнение, когда Кэт привела страдальцу образец своих собственных воспоминаний о семейной жизни с Мики.

– Кэтлин! – воскликнул Томас Зинтермут, и улыбка осветила его серьезное лицо, когда Кэт появилась в его конторе. – Как я рад тебя видеть!

– Как поживаешь, Томас? Надеюсь, тебе лучше?

– Не совсем. – Его лицо снова приняло мрачное выражение. – Но с твоей стороны очень мило, что ты зашла ко мне.

– На самом деле я пришла к тебе с предложением, которое может стать весьма выгодным для нас обоих.

– Правда? – удивился Томас, но внимательно выслушал Кэт. Когда она закончила, банкир с сомнением произнес: – Обычно, мы не ссужаем денег женщинам. Как к этому относится Коннор?

– Томас, ты меня разочаровал! – воскликнула Кэт, одаривая собеседника притворно неодобрительной улыбкой. На самом деле ей хотелось зарычать на него. Мужчины поистине несносны. – Я являюсь владелицей ранчо неподалеку от Диллона, – продолжала она. – Коннору это неинтересно, так что ты должен оценить мое предложение по достоинству, принимая во внимание, что Я разведала месторождение «Девушка из Чикаго» и МНЕ принадлежит половина этого рудника.

– Это верно, – задумчиво произнес Зинтермут.

– Полагаю, я могла бы предложить тебе процент от доходов рудника или ранчо, но сначала скажи мне, как по-твоему, смогу я продать масло или нет.

– О, Господи, – сказал Томас Зинтермут, – масла всегда не хватает. Я сам стану первым покупателем. Честно говоря, не пойму, почему до сих пор колеблюсь. – Его лицо осветила радостная улыбка. – Наши фонды в твоем распоряжении, моя дорогая Кэтлин.

Кэт не только получила заем, но и сам президент банка Томас Зинтермут лично провел ее, как королеву, по банковскому залу, пол в котором был выложен красивой плиткой. По пути домой Кэт беспокойно размышляла, что помогло ей получить кредит: ее хитроумный план использовать пристрастие горняков к маслу или способность сочувственно выслушать человека, который мог одолжить ей деньги. Теперь Кэт припомнила, что на вечеринке «добро-пожаловать-домой-после-похищения» Томас явно расстроился, узнав, что они с Коннором решили пожениться, но, разумеется, это ей всего лишь показалось.

«Дареному коню в зубы не смотрят», – говаривала ее мать, и Кэт вовсе не думала поступать так по отношению к банковскому кредиту. Если Зинтермут дал ей денег потому, что страдал от неразделенной любви, она все равно возьмет их. Теперь нужно начинать обзаводиться покупателями масла на каждой рудничной кухне, в каждом пансионе, в каждой бакалейной лавке графства. Коннор, конечно, будет возражать, так как погода неподходящая для путешествий, но Кэт собиралась воплотить свой проект в жизнь, что бы он там ни говорил. Этот самоуверенный индюк думал, что она не получит заем. Ха!

* * *

– Том дал тебе денег?

– Конечно, ведь мы хорошие друзья, – с важным видом ответила Кэт.

– Ты и Томас Зинтермут? – сказал Коннор.

– А почему бы и нет? Он приятный молодой человек. С хорошими манерами. И он видит большие возможности в развитии рынка масла, который, кстати, я собираюсь незамедлительно исследовать. Думаю начать с Десятимильного каньона.

Коннор кивнул, и Кэт заметила, как он переглянулся с Августиной Макклауд, словно они были рады, что Кэт уезжает. С большим трудом удалось ей затушить пламя ревности, вспыхнувшее в ее сердце. Она уезжает на три дня, а Коннор ведет себя так, будто ему все равно. Наверное, он только плечами пожал бы, скажи Кэт, что не приедет на Рождество.

ГЛАВА 28

Кэт вернулась домой двадцать четвертого декабря. Стоял прекрасный зимний день; пощипывал морозец, но никакого снегопада не ожидалось. Тот снег, что выпал днем раньше, утоптался и лежал плотным слоем. Никто не откликнулся на ее зов из проходной комнаты. Тогда Кэт, решив, что никого нет дома, сняла теплую накидку и прошла в кабинет Коннора, чтобы написать за его письменным стулом коротенькое письмецо Мейв с рассказом о ее новом проекте по производству масла и ответить на вопрос матери, что даты венчания еще не назначили из-за упрямства Коннора, возражавшего, чтобы церемония проходила в церкви.

– Ну, пожалуй, пора.

Кэт подпрыгнула. Она не думала, что в это время Коннор может быть дома, и с досадой ждала критических замечаний по поводу производства масла и банкира, который согласился финансировать такое гиблое дело. В то утро, когда Кэт уезжала, Коннор пробормотал, что со времени смерти Клары деловое чутье стало изменять Томасу Зинтермуту.

Кэт безмерно удивилась, когда Коннор схватил ее за руку и потащил через весь дом, обронив лишь:

– Пошли.

– Я наверх не пойду, – запротестовала, она. – Ты ведь знаешь, эта башня напоминает мне… о нем.

– Сделай милость, не перечь мне, – сказал Коннор, увлекая ее за собой вверх по лестнице. Здесь Кэт обнаружила, что комната совершенно преобразилась. Темные рамы и двери были выкрашены белой краской. Обои, наклеенные Дидериком, заменены шелковистыми бледно-зелеными. Подержанная мебель, которую она сюда поставила, исчезла. Теперь здесь стояли резные шкафы: из золотистого дуба, а на окнах и на балконной двери висели белые кружевные занавески и темно-зеленые гардины с золотой бахромой и с золотыми кистями. Большая кровать с пологом на четырех столбиках такого же дуба, что и шкафы, покрытая покрывалом, в котором сочетались зеленый, белый и золотистый цвета, стояла наискосок от приоконной скамьи с подушками, обтянутыми такой же материей. На полу лежал красивый ковер, а для освещения предназначались лампы с цветными стеклами и подсвечником. Кэт медленно поворачивалась, потрясенная красотой комнаты, потом вопросительно посмотрела на Коннора.

– Это мой рождественский сюрприз, подарок тебе, – объяснил он. – Я все-таки думаю, что мы тут будем мерзнуть, но мне хотелось, чтобы эта комната понравилась тебе и больше не напоминала о Дидерике.

«Как же ему удалось устроить все так, чтобы я ничего не знала?» – удивилась Кэт.

– Может быть, поставить здесь печку? – размышлял Коннор, раздвигая занавески и открывая вид на заснеженные горы. Потом он повернулся к Кэт и сказал: – Наконец-то мы одни. – Ладонями он обхватил ее талию и наклонился, чтобы поцеловать. Застигнутая врасплох, Кэт попыталась уклониться. – В чем дело? – спросил Коннор.