Она выскочила из транспортного потока справа и, набирая скорость, начала быстро приближаться. К тому времени, когда машина достигла перекрестка, на котором горел красный свет, она уже двигалась со скоростью не меньше семидесяти пяти километров в час. Черный «мерседес» с тонированными стеклами ударил Лорну Монро своим боком, и ее тело взвилось в воздух, пролетев не меньше трех метров. Затем оно рухнуло на капот машины, перекатилось через него и упало на землю.

Воздух взорвался какофонией автомобильных гудков. Паскаль видел, как, подобно ему самому, на обоих тротуарах застыли прохожие. «Мерседес» рванулся вперед, пересек перекресток и скрылся в конце бульвара. Водитель и не думал тормозить, Паскаль даже не успел запомнить номера машины. Вот, только что, она была здесь, а в следующую секунду ее уже не стало.

Паскаль побежал. От пережитого шока его руки и ноги одеревенели. Чтобы пробежать двадцать метров, ему, казалось потребовалась целая вечность.

Лорна Монро, судя по всему, умерла сразу же. Паскаль понял это в ту же секунду, как приблизился к ней. Шея ее была перекручена, позвоночник, вероятно, сломан. Она лежала на спине, в людском кольце, которое становилось все плотнее. Ее прекрасное лицо не пострадало, и голубые глаза безмятежно смотрели в пасмурное небо.

Какой-то мужчина попытался нащупать пульс на шее девушки, но потом встал и безнадежно покачал головой. Паскаль бессмысленно помялся, а затем развернулся и стал протискиваться сквозь толпу. Машину видели и другие свидетели, так что он здесь уже был не нужен. Расспросы полицейских только задержат его, а ей он помочь уже не сможет. Паскаль остановился. В его ушах до сих пор звучал ее голос и нескрываемый оптимизм, с которым она говорила о своем будущем.

В тот момент жить ей оставалось не больше получаса. Паскаль оперся о стену и прижался лицом к ее шероховатой поверхности. В его голове вертелся один и тот же вопрос: осталась бы Лорна Монро в живых, если бы он не захотел встретиться с нею?

Глава 23

– Кто еще знает об истории с Хоторном? – спросила Джини Николаса Дженкинса.

Они расположились на заднем сиденье «ягуара», за рулем которого сидел шофер. Служебный автомобиль – одна из привилегий, связанных с должностью Дженкинса, – быстро ехал по мокрым от дождя улицам на юг, в сторону отеля «Савой». Дженкинс выглядел рассеянным и напряженным.

– Ладно тебе, Николас, выкладывай. Кто-то определенно знает. Кто? Дэш?

– Ты когда-нибудь оставишь меня в покое? Сколько раз тебе можно повторять! Ты, Ламартин и я. Больше никто. – Он умолк, а потом бросил на спутницу острый взгляд. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому, что я все больше убеждаюсь: об этом знает кто-то еще. Причем знает раньше, чем ты поручил нам с Паскалем это задание.

– Чушь! По-моему, Джини, у тебя развивается паранойя.

– Ответь, пожалуйста, на мой вопрос, Николас. Дэш знает об этом?

– Нет, черт подери, не знает! Да, Дэш любит делать вид, что он знает больше самого Бога, но у меня есть для него новость: на самом деле это не так. – Редактор снова посмотрел на Джини. – А что, он пытался что-то вынюхивать?

– Не совсем. Он сделал несколько дурацких замечаний по поводу сегодняшнего приема с участием Хоторна.

– Ну и что с того? Я и сам сделал несколько замечаний на этот счет. Кстати, когда это ты успела подружиться с нашим блистательным владельцем? Надо же, прислали личное приглашение с курьером!

– Не надо сейчас об этом, Николас. Это не самое главное. Важнее другое. Если Дэш ничего не знает, то, возможно, знал Джонни Эплйард? Он передавал тебе какие-нибудь слухи относительно Хоторна? Признайся, Николас, ведь это Эплйард подкинул тебе эту наводку?

– Не верю собственным ушам! Ну сколько раз тебе говорить! Это моя тема! На сто процентов моя. Она не имеет ничего общего с этим сраным Эплйардом, упокой, Господи, его душу и все такое. Это моя наводка, полученная через мой источник, и когда вы с Паскалем что-нибудь нароете, это будет мой эксклюзивный материал. Если у вас, конечно, что-нибудь получится. Кстати, у вас что-нибудь выходит?

– Да, Николас, выходит. Я работала над этим все выходные.

– Ну и что? Подумаешь!

– Кроме того, эта история даже круче, чем мы предполагали сначала.

– Серьезно? – спросил Дженкинс, и в его глазах промелькнул интерес. Затем он поднял руку и поднес палец к губам. – Прибереги детали на потом, – велел он, посмотрев на стеклянную перегородку, которая отгораживала их от водителя. – После ужина я отвезу тебя домой. Там и поговорим. – Дженкинс стал смотреть на пробегающую за окном улицу, а затем попытался поднять собственное настроение. – В любом случае тебе этот ужин не повредит, – сказал он, с улыбкой посмотрев на Джини. – Увидишь Хоторна на публике… Кстати, Джини, ты сегодня выглядишь чертовски хорошенькой. Непривычно видеть тебя в платье.

Говоря это, он посмотрел на ее ноги. Заметив это, Джини отодвинулась от него на несколько сантиметров. Машина замедлила ход. Дженкинс снова уставился в окно.

– О, Господи, только не это! Твою мать!

Около перекрестка Кингсвей и Ковент-Гарден им внезапно пришлось остановиться. Впереди них, через крыши стоявших в пробке машин, Джини увидела полицейские автомобили с вращающимися мигалками. С черепашьей скоростью они приближались к центру этой свалки. Полицейские уже расставляли ограждения. Все машины направляли в объезд. Вдалеке завыла сирена.

– Чертова ИРА! – выругался Дженкинс. Наклонившись вперед, он открыл окошко в стеклянной перегородке. – Попробуй побыстрее, Крис. Срежь дорогу через Гарден и поезжай вниз, мимо оперного театра.

– Я так и хочу, сэр. Да и все остальные тоже.

– Тогда прояви изобретательность, – огрызнулся Дженкинс. – За это тебе и платят. Я не собираюсь опаздывать.

Ужин в «Савое» был грандиозным. Его проводили в Речном зале, и, как прикинула Джини, гостей было не меньше трех сотен.

Меры безопасности были предприняты самые тщательные. Сначала Джини решила, что это связано с новым витком террористических угроз, но у Дженкинса было достойное объяснение.

– Ковбои из Дублина тут ни при чем, – категорично заявил он. – Мелроуз сказал мне, что с самого начала все планировалось именно так. Этим мы обязаны присутствию Джона Хоторна.

С этими словам Дженкинс обвел рукой зал и входные двери. Каждый гость должен был предъявить специальный пропуск, который самым внимательным образом изучался. Когда у входа оказались они сами, маленькая вечерняя сумочка Джини была открыта и тщательно обыскана.

– Может, мне и карманы вывернуть? – угрожающе спросил Дженкинс.

– В этом нет необходимости, сэр, – ответил вежливый американец. – Подставьте только руки под этот сканер и переверните их. Благодарю вас, сэр. Теперь вы, мэм.

Джини подставила руки под прибор размером с переносной телефон. Лившееся из него голубоватое свечение сначала залило ее ладони, а затем тыльную сторону рук.

Николас взял ее под локоть, и они вместе прошли сквозь невзрачный прибор, установленный на небольшом возвышении прямо в дверном проходе. В кармане у Дженкинса оказались ключи, и раздался сигнал тревоги. Вежливо, но непреклонно его попросили пройти за стоявшую неподалеку ширму. Он вышел оттуда пунцового цвета и в течение следующих тридцати минут бушевал по поводу устроенного ему обыска.

– Сканер! – язвительно бросал он направо и налево. – Хорош сканер! Уж поверьте, эти цэрэушники ощупали меня с ног до головы, даже яйца. Потрясающие сексуальные ощущения! Я не получал такого наслаждения уже много лет!

Как и ожидала Джини, зал блистал знаменитостями и сильными мира сего. На возвышении, поодаль от того места, где сидели они с Дженкинсом, Джини насчитала четырех министров, несколько газетных магнатов, включая Мелроуза, несколько знаменитых тележурналистов, главу Управления независимого вещания и не менее четырех редакторов ведущих лондонских газет. Когда последних заметил Дженкинс, на его физиономии появилось кислое выражение.

– Что там делает этот напыщенный болван из «Таймс»? И этот шотландский алкоголик? Великолепно! Просто великолепно! Ну спасибо тебе, Мелроуз!

Дженкинс принялся яростно крошить лежавшую слева от него булочку. Повернувшись к Джини спиной, он завел разговор с женщиной, сидевшей рядом с ним.

– Правильно. Уже поднялся на сто тысяч и продолжает расти… – донеслись до Джини его слова.

Она снова сосредоточилась на тех, кто сидел во главе стола. Джона Хоторна усадили посередине, а слева и справа от него были Мелроуз и председатель совета директоров Би-би-си. Женщин там не было, и Хоторн был, наверное, лет на десять моложе всех сидевших рядом с ним.

Рядом с могущественными, но стареющими мужчинами, окружавшими посла, Хоторн выглядел полным сил, молодым человеком. Выступления, которые ожидались чуть позже, должны были показать по телевидению, поэтому освещение в зале было необычно ярким. Лица приглашенных в свете «юпитеров» казались неестественно белыми, и из-за этого сопровождающие Хоторна мужчины выглядели бледными и уставшими. Но только не он сам. «Впрочем, – подумала Джини, – посла могли и загримировать для выступления перед телевизионной камерой». Если так, то гример был весьма умелым. Хоторн выглядел еще более загорелым и подтянутым, нежели всегда. Загар подчеркивал синий цвет его глаз и белозубую голливудскую улыбку.

А где же охрана? Джини стала исследовать глазами зал. Слева от возвышения она видела официантов и команду телевизионщиков. Чуть ближе к Хоторну стояли помощник режиссера в наушниках и два звукооператора… И тут Джини увидела их. Прямо за возвышением стоял тот, кого звали Мэлоун, а по другую сторону – еще двое. Одним из них был Фрэнк Ромеро, второго она никогда прежде не видела.

Джини видела, как Ромеро обернулся, оглядел зал, взглянул на посла, а затем подошел к одному из официантов и что-то ему сказал. Тот кивнул и исчез. Тогда Фрэнк Ромеро сделал уже знакомый девушке жест: он поднял руку и пробормотал что-то в свой манжет. На таком расстоянии крохотный микрофон разглядеть было невозможно. Ромеро опустил руку, еще раз быстро и внимательно оглядел помещение, а затем подошел к одному из столов возле помоста и, наклонившись, стал что-то шептать на ухо сидевшему там седовласому мужчине.